Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Отправляя форму, вы принимаете условия политики конфиденциальности.
«Историческая правда — это знание о прошлом, добытое научным путем»
Интервью с ректором Российского государственного гуманитарного университета Андреем Логиновым
В этом интервью мы говорим о том, что происходит с гуманитарным образованием сегодня, как менялось положение гуманитарных наук от советского периода до наших дней, почему ограничения порождают больше интеллектуальной энергии, чем свобода творчества, и где проходит граница между настоящей популяризацией науки и развлекательным контентом.
Это разговор об особой роли гуманитарного знания как пространства работы со смыслами, источниками, исторической памятью и культурной сложностью.
Справка о спикере:
Андрей Викторович Логинов — в конце 1980-х был политическим советником в посольстве СССР в Афганистане, участвовал в формировании политики национального примирения. Был задействован как специалист-конфликтолог в горячих точках на Кавказе. Работал в Администрации Президента Российской Федерации, занимался вопросами внутренней политики. До назначения на пост ректора РГГУ в 2024 г. был заместителем Министра юстиции РФ.
Это разговор об особой роли гуманитарного знания как пространства работы со смыслами, источниками, исторической памятью и культурной сложностью.
Справка о спикере:
Андрей Викторович Логинов — в конце 1980-х был политическим советником в посольстве СССР в Афганистане, участвовал в формировании политики национального примирения. Был задействован как специалист-конфликтолог в горячих точках на Кавказе. Работал в Администрации Президента Российской Федерации, занимался вопросами внутренней политики. До назначения на пост ректора РГГУ в 2024 г. был заместителем Министра юстиции РФ.
— Андрей Викторович, предлагаем начать наш разговор с исторического факта об уникальном месторасположении Российского государственного гуманитарного университета. Вуз учрежден на базе знаменитого историко-архивного института, который размещался фактически на территории Славяно-греко-латинской академии, прародительницы отечественного высшего образования.
— Все верно. Историко-архивный институт был открыт в 1930 году в здании Синодальной типографии, основанной Петром I в 1721 г. До этого, еще со времен правления Ивана Грозного, здесь находился царский Печатный двор, где Иван Федоров напечатал первую в истории России книгу «Апостол». В этой же типографии были изданы первые буквари, первые газеты, первый русский печатный учебник по математике — «Арифметика» Л. Ф. Магницкого, «Грамматика» Мелетия Смотрицкого (фундаментальный труд, написанный в XVII в. и заложивший основы современного языкознания. — Прим. ред.), сочинения Симеона Полоцкого.
На базе типографской школы возникла Славяно-греко-латинская академия. Это было во времена, когда патриарх Никон затеял церковную реформу, в результате которой государство получило монополию на печать церковных книг и сохраняло ее вплоть до эпохи Петра I. Во многом именно это уберегло Россию от кровопролитных религиозных войн, которые полыхали в XVI—XVII вв. в Европе, где кто угодно мог заказать в печатной мастерской пару сотен экземпляров с тезисами против римского папы.
Так что на всех этапах своего существования это пространство отвечало целям просвещения и образования и является святым местом для нескольких поколений историков.
— Все верно. Историко-архивный институт был открыт в 1930 году в здании Синодальной типографии, основанной Петром I в 1721 г. До этого, еще со времен правления Ивана Грозного, здесь находился царский Печатный двор, где Иван Федоров напечатал первую в истории России книгу «Апостол». В этой же типографии были изданы первые буквари, первые газеты, первый русский печатный учебник по математике — «Арифметика» Л. Ф. Магницкого, «Грамматика» Мелетия Смотрицкого (фундаментальный труд, написанный в XVII в. и заложивший основы современного языкознания. — Прим. ред.), сочинения Симеона Полоцкого.
На базе типографской школы возникла Славяно-греко-латинская академия. Это было во времена, когда патриарх Никон затеял церковную реформу, в результате которой государство получило монополию на печать церковных книг и сохраняло ее вплоть до эпохи Петра I. Во многом именно это уберегло Россию от кровопролитных религиозных войн, которые полыхали в XVI—XVII вв. в Европе, где кто угодно мог заказать в печатной мастерской пару сотен экземпляров с тезисами против римского папы.
Так что на всех этапах своего существования это пространство отвечало целям просвещения и образования и является святым местом для нескольких поколений историков.
— Удивительно, что в советский период все это удалось сохранить.
— Историко-архивный институт возник как подведомственное учреждение тогдашнего управления архивами СССР. В 1937 г. его перевели в ведение НКВД. Власти понимали, что царские архивы уничтожать нельзя, что они пригодятся для обоснования территориальных владений новой Советской Республики. Соответственно, потребовались специалисты, которые бы могли читать древние рукописи. Так появилась специальность «историк-архивист», которой до этого нигде не обучали.
Многие последователи научной школы знаменитого историка В. О. Ключевского и его предшественников, умеющие работать с историческими документами, читать летописи, определять их достоверность и датировать, во времена сталинских репрессий нашли убежище именно в историко-архивном институте и спаслись от разного рода гонений. По «Делу историков» (также известному как «Академическое дело» или «Дело Платонова — Тарле» — сфабрикованное в 1929—1931 гг. уголовное дело против виднейших советских историков и академиков. — Прим. ред.) в те годы в лагерях сидели многие выдающиеся ученые.
В послевоенное время популярность историко-архивного института была особенно велика. Стала крайне востребована специальность историка-исследователя. Сотни молодых людей разъезжались по всей стране в археографические экспедиции, собирали старинные рукописи. В институте нарабатывались все главные профессиональные компетенции для документоведов, архивоведов. Это была основная кузница кадров для делопроизводителей аппарата и Кабинета министров СССР, Верховного Совета СССР, а в дальнейшем и Администрации Президента, Правительства.
В 1960—1980-е гг. против ученых уже не было репрессий. Самое страшное, что им грозило, — что их работы не будут напечатаны. Многие годами писали в стол, но при этом авторитет у этих исследователей был огромный. Все стремились стать их учениками.
В институте многие десятилетия работал замечательный ученый Г. С. Кнабе, основоположник научно-педагогической школы по изучению повседневного быта древнеримских поселений, автор важнейших исследований по семиотике. С начала 1960-х гг. он тихо занимался переводом древнеримского историка Тита Ливия, его никуда не приглашали, но и в Москве, и за рубежом его знали как выдающегося ученого. Популярность его в научном сообществе была огромной.
В 1991 г. ректор института Ю. Н. Афанасьев совершил фантастический рывок и объединил вокруг вуза всех таких крупных исследователей из уже рассыпающихся советских институтов, собрал лучшие гуманитарные кадры, которые продолжили работу на базе созданного Российского государственного гуманитарного университета.
— Историко-архивный институт возник как подведомственное учреждение тогдашнего управления архивами СССР. В 1937 г. его перевели в ведение НКВД. Власти понимали, что царские архивы уничтожать нельзя, что они пригодятся для обоснования территориальных владений новой Советской Республики. Соответственно, потребовались специалисты, которые бы могли читать древние рукописи. Так появилась специальность «историк-архивист», которой до этого нигде не обучали.
Многие последователи научной школы знаменитого историка В. О. Ключевского и его предшественников, умеющие работать с историческими документами, читать летописи, определять их достоверность и датировать, во времена сталинских репрессий нашли убежище именно в историко-архивном институте и спаслись от разного рода гонений. По «Делу историков» (также известному как «Академическое дело» или «Дело Платонова — Тарле» — сфабрикованное в 1929—1931 гг. уголовное дело против виднейших советских историков и академиков. — Прим. ред.) в те годы в лагерях сидели многие выдающиеся ученые.
В послевоенное время популярность историко-архивного института была особенно велика. Стала крайне востребована специальность историка-исследователя. Сотни молодых людей разъезжались по всей стране в археографические экспедиции, собирали старинные рукописи. В институте нарабатывались все главные профессиональные компетенции для документоведов, архивоведов. Это была основная кузница кадров для делопроизводителей аппарата и Кабинета министров СССР, Верховного Совета СССР, а в дальнейшем и Администрации Президента, Правительства.
В 1960—1980-е гг. против ученых уже не было репрессий. Самое страшное, что им грозило, — что их работы не будут напечатаны. Многие годами писали в стол, но при этом авторитет у этих исследователей был огромный. Все стремились стать их учениками.
В институте многие десятилетия работал замечательный ученый Г. С. Кнабе, основоположник научно-педагогической школы по изучению повседневного быта древнеримских поселений, автор важнейших исследований по семиотике. С начала 1960-х гг. он тихо занимался переводом древнеримского историка Тита Ливия, его никуда не приглашали, но и в Москве, и за рубежом его знали как выдающегося ученого. Популярность его в научном сообществе была огромной.
В 1991 г. ректор института Ю. Н. Афанасьев совершил фантастический рывок и объединил вокруг вуза всех таких крупных исследователей из уже рассыпающихся советских институтов, собрал лучшие гуманитарные кадры, которые продолжили работу на базе созданного Российского государственного гуманитарного университета.
— Как сегодня себя позиционирует РГГУ?
— Как высокого уровня, главный в стране бутиковый вуз в области гуманитарного образования. Впрочем, если принимать во внимание размеры университета, бутиковым РГГУ вряд ли можно называть. Мы средних размеров гигант. У нас 16 институтов, 30 факультетов, 100 с лишним кафедр и огромное количество научных центров. В университете обучается более 22 тысяч человек. 300 наших образовательных программ охватывают весь спектр гуманитарных наук, включая смежные социальные.
Кроме того, мы преподаем более 50 языков. В РГГУ самая представительная в стране линейка древних языков: шумерский, аккадский, хеттский, вавилонский, ассирийский, египетский, язык индейцев майя. Чтобы готовить специалистов по таким узким, но очень востребованным направлениям, требуется большая концентрация усилий всего профессорско-преподавательского состава.
— Как высокого уровня, главный в стране бутиковый вуз в области гуманитарного образования. Впрочем, если принимать во внимание размеры университета, бутиковым РГГУ вряд ли можно называть. Мы средних размеров гигант. У нас 16 институтов, 30 факультетов, 100 с лишним кафедр и огромное количество научных центров. В университете обучается более 22 тысяч человек. 300 наших образовательных программ охватывают весь спектр гуманитарных наук, включая смежные социальные.
Кроме того, мы преподаем более 50 языков. В РГГУ самая представительная в стране линейка древних языков: шумерский, аккадский, хеттский, вавилонский, ассирийский, египетский, язык индейцев майя. Чтобы готовить специалистов по таким узким, но очень востребованным направлениям, требуется большая концентрация усилий всего профессорско-преподавательского состава.
— В советский период гуманитаристика, за исключением, пожалуй, филологии и некоторых других наук, была насквозь подчинена идеологии и потому, как считается, отставала в развитии. Вы разделяете эту точку зрения?
— Я закончил исторический факультет МГУ в 1979 г., защитился в 1985-м и свои первые монографии писал еще в советское время. Могу сказать, что гуманитаристика тогда была по-настоящему глубоко развита только в главных центрах — Ленинградском и Московском университетах и еще в нескольких статусных вузах, где выпускали специалистов со знанием нескольких языков, античной и средневековой философии. Гуманитарные знания развивались, скорее, не благодаря, а вопреки существовавшей жесткой марксистско-ленинской идеологической доктрине.
В 1980—1990-е гг. все изменилось. Многое из того, что хранилось в спецхранах, было отправлено на типографские станки. Возле метро возникали целые развалы с книгами, где продавалось все то, что в советское время было запрещено. Начался период полувакуума, и мы, историки, не знали, за что схватиться. В один день социально-экономической информационной теории, через призму которой рассматривались любые явления и исторические эпохи, вдруг не стало. К счастью, в тех же спецхранах отыскались труды А. Д. Тойнби, О. Шпенглера и других философов истории. Вспомнили, что до них о культурно-исторических типах рассуждали Н. Я. Данилевский, А. С. Хомяков. Архивы снова нас выручили.
— Я закончил исторический факультет МГУ в 1979 г., защитился в 1985-м и свои первые монографии писал еще в советское время. Могу сказать, что гуманитаристика тогда была по-настоящему глубоко развита только в главных центрах — Ленинградском и Московском университетах и еще в нескольких статусных вузах, где выпускали специалистов со знанием нескольких языков, античной и средневековой философии. Гуманитарные знания развивались, скорее, не благодаря, а вопреки существовавшей жесткой марксистско-ленинской идеологической доктрине.
В 1980—1990-е гг. все изменилось. Многое из того, что хранилось в спецхранах, было отправлено на типографские станки. Возле метро возникали целые развалы с книгами, где продавалось все то, что в советское время было запрещено. Начался период полувакуума, и мы, историки, не знали, за что схватиться. В один день социально-экономической информационной теории, через призму которой рассматривались любые явления и исторические эпохи, вдруг не стало. К счастью, в тех же спецхранах отыскались труды А. Д. Тойнби, О. Шпенглера и других философов истории. Вспомнили, что до них о культурно-исторических типах рассуждали Н. Я. Данилевский, А. С. Хомяков. Архивы снова нас выручили.
— А что из себя представляли советские спецхраны?
— В основном спецхраны были забиты книгами зарубежных издательств, в первую очередь из западноевропейских стран, которые не пропускала советская цензура. Все, что поступало из буржуазных стран, штамповалось и уходило в спецхран. Я мог получить доступ к этим книгам, только если мне на уровне декана давали соответствующее разрешение, заверенное факультетским особистом. И разумеется, там внимательно следили за тем, чтобы я читал материалы только по своей теме.
Понятие «спецхран», к сожалению, не приобрело позитивного значения даже в последние десятилетия. Это всегда была каменная стена, которая отделяла советского исследователя от доступа к информации, к мировым открытиям. С другой стороны, именно это ограничение порождало ту самую энергию, силу, стремление, изощренность ума, помогающие восполнить недостаток знаний, глубже разбираться в смыслах и содержании источников. Как тут не вспомнить одного из наших выдающихся философов — певцов консерватизма К. Н. Леонтьева, который в своей работе «Византизм и славянство» отмечал, что максимальный расцвет культуры, вся ее, как он называл, цветущая сложность возникает на тех этапах существования тысячелетних государств, когда административное давление сверху на творческую часть общества достигает максимальной силы. Самые яркие произведения рождаются не тогда, когда объявлена полная свобода творчества, а когда тебя со всех сторон давят и ограничивают.
— В основном спецхраны были забиты книгами зарубежных издательств, в первую очередь из западноевропейских стран, которые не пропускала советская цензура. Все, что поступало из буржуазных стран, штамповалось и уходило в спецхран. Я мог получить доступ к этим книгам, только если мне на уровне декана давали соответствующее разрешение, заверенное факультетским особистом. И разумеется, там внимательно следили за тем, чтобы я читал материалы только по своей теме.
Понятие «спецхран», к сожалению, не приобрело позитивного значения даже в последние десятилетия. Это всегда была каменная стена, которая отделяла советского исследователя от доступа к информации, к мировым открытиям. С другой стороны, именно это ограничение порождало ту самую энергию, силу, стремление, изощренность ума, помогающие восполнить недостаток знаний, глубже разбираться в смыслах и содержании источников. Как тут не вспомнить одного из наших выдающихся философов — певцов консерватизма К. Н. Леонтьева, который в своей работе «Византизм и славянство» отмечал, что максимальный расцвет культуры, вся ее, как он называл, цветущая сложность возникает на тех этапах существования тысячелетних государств, когда административное давление сверху на творческую часть общества достигает максимальной силы. Самые яркие произведения рождаются не тогда, когда объявлена полная свобода творчества, а когда тебя со всех сторон давят и ограничивают.
«Настоящих ученых, которые могут популяризировать знания, доступно их излагать и привлекать внимание к процессу научного поиска, а не к результатам своих открытий, редко встретишь».
— Поговорим о популяризации науки. Задача поддерживать интерес к исследовательской работе у молодежи понятна, и вроде бы этот интерес есть, но он как-то не особо растет. Как популяризировать гуманитарную науку через понятный, доступный для восприятия и при этом качественный контент?
— Нужно провести четкую грань: популяризация науки — это одно, просветительство — это другое. Есть еще третье явление, то, что я называю «широкий энтертеймент»: когда статья в интернете на какую-нибудь привлекательную историческую тему переводит вас на маркетплейс. Это очень популярно, но это не популяризация науки — вы же со мной согласны?
Настоящих ученых, которые могут популяризировать знания, доступно их излагать и привлекать внимание к процессу научного поиска, а не к результатам своих открытий, редко встретишь. Сегодня при помощи искусственного интеллекта можно создать огромные объемы контента, но концентрации знаний, стимулирующих к дальнейшему расширению границ изучения, от этого не последует.
В советское время был такой классический научный популяризатор Р. Т. Пересветов. В середине 1960-х гг. он опубликовал книгу «По следам находок и утрат» о поисках библиотеки Ивана Грозного. Прочитав ее, человек мог реально заинтересоваться профессией историка-архивиста или как минимум понять ее специфику и особенности. Вот в чем смысл популяризации. Сегодня же далеко не каждый школьник сможет дочитать эту книгу. Мы же видим, как у современных детей формируются навыки работы с источниками, учебниками. Многие из них очень мало читают. Можно сколько угодно заниматься популяризацией науки среди молодежи, но какой в этом толк, если они даже «Трех мушкетеров» не читали.
— Нужно провести четкую грань: популяризация науки — это одно, просветительство — это другое. Есть еще третье явление, то, что я называю «широкий энтертеймент»: когда статья в интернете на какую-нибудь привлекательную историческую тему переводит вас на маркетплейс. Это очень популярно, но это не популяризация науки — вы же со мной согласны?
Настоящих ученых, которые могут популяризировать знания, доступно их излагать и привлекать внимание к процессу научного поиска, а не к результатам своих открытий, редко встретишь. Сегодня при помощи искусственного интеллекта можно создать огромные объемы контента, но концентрации знаний, стимулирующих к дальнейшему расширению границ изучения, от этого не последует.
В советское время был такой классический научный популяризатор Р. Т. Пересветов. В середине 1960-х гг. он опубликовал книгу «По следам находок и утрат» о поисках библиотеки Ивана Грозного. Прочитав ее, человек мог реально заинтересоваться профессией историка-архивиста или как минимум понять ее специфику и особенности. Вот в чем смысл популяризации. Сегодня же далеко не каждый школьник сможет дочитать эту книгу. Мы же видим, как у современных детей формируются навыки работы с источниками, учебниками. Многие из них очень мало читают. Можно сколько угодно заниматься популяризацией науки среди молодежи, но какой в этом толк, если они даже «Трех мушкетеров» не читали.
— Какие научные исследования в области гуманитарного знания Вы считаете сегодня наиболее перспективными, определяющими дальнейшее развитие этой группы наук?
— Вопрос, на который я сам до сих пор не могу найти ответ. Ландшафт современных социогуманитарных знаний очень неровен в части программ и методик. Я бы отметил тенденцию к увеличению количества востребованных научных направлений и специальностей. Их особенностью будет в первую очередь междисциплинарность. Математические методы в исторических исследованиях мы проходили еще в 1970-е гг. В историко-архивном институте это началось еще раньше, с 1950—1960-х гг., когда стало очевидно, что архивисту необходимо разбираться в химии материалов, потому что он имеет дело с объектами, физически просуществовавшими в течение многих веков.
Конвергенция между точными, естественными и гуманитарными науками в целом всегда была исторической традицией РГГУ.
Вторая особенность — это влияние цифровых технологий, искусственного интеллекта. Сегодня это сюжет, без которого невозможно говорить про будущее гуманитарных знаний.
— Вопрос, на который я сам до сих пор не могу найти ответ. Ландшафт современных социогуманитарных знаний очень неровен в части программ и методик. Я бы отметил тенденцию к увеличению количества востребованных научных направлений и специальностей. Их особенностью будет в первую очередь междисциплинарность. Математические методы в исторических исследованиях мы проходили еще в 1970-е гг. В историко-архивном институте это началось еще раньше, с 1950—1960-х гг., когда стало очевидно, что архивисту необходимо разбираться в химии материалов, потому что он имеет дело с объектами, физически просуществовавшими в течение многих веков.
Конвергенция между точными, естественными и гуманитарными науками в целом всегда была исторической традицией РГГУ.
Вторая особенность — это влияние цифровых технологий, искусственного интеллекта. Сегодня это сюжет, без которого невозможно говорить про будущее гуманитарных знаний.
«Человечество много раз сталкивалось с ситуацией, когда та или иная мысль, идея или образ, как моментальный пожар, охватывали большие массы людей. И каждый раз общество фантазировало о том, что благодаря этому открытию получит ответы на все стоящие перед ним вопросы. Так было, когда возникло электричество, атомная энергия, когда полетели в космос, появился интернет. Ту же реакцию вызывает искусственный интеллект, и я вправе допустить, что в будущем появится еще какое-то очередное изобретение, которое также глобально охватит умы и перевернет наше представление о происходящем».
— А Вы лично воспринимаете искусственный интеллект в системе образования как угрозу, как вызов или как дорогу в светлое будущее?
— Историки смотрят на такие вопросы с позиции исторических аналогий. Человечество много раз сталкивалось с ситуацией, когда та или иная мысль, идея или образ, как моментальный пожар, охватывали большие массы людей. И каждый раз общество фантазировало о том, что благодаря этому открытию получит ответы на все стоящие перед ним вопросы. Так было, когда возникло электричество, атомная энергия, когда полетели в космос, появился интернет. Ту же реакцию вызывает искусственный интеллект, и я вправе допустить, что в будущем появится еще какое-то очередное изобретение, которое также глобально охватит умы и перевернет наше представление о происходящем. Думаю, всегда стоит сдерживать себя в оценке возможных масштабов тех явлений, с которыми мы имеем дело.
Что касается содержания работы с искусственным интеллектом в вузе, мы, обсудив этот вопрос с разных сторон, выработали комплексный план и пытаемся по нему работать. В первую очередь попробуем проанализировать, в какой степени и в каком объеме искусственный интеллект поможет добиться научного результата, в каких масштабах на сегодняшний день эта технология применима в исследованиях. Мы проводим этот анализ с точки зрения ученого, который работал до эпохи интернета, после его появления и работает сейчас при искусственном интеллекте.
Второй важнейший блок — определить, в какой степени искусственный интеллект используется в образовательном процессе. Я убежден, что принцип сдачи экзамена совершенно непоколебим и неотделим от системы образования. Нельзя обучать в университете так, чтобы в конце профессор, преподаватель не задал вопросы и не проверил знания студентов. Если мы вычеркнем это контрольное испытание, как это сделали многие вузы в Европе под давлением всех этих вызовов искусственного интеллекта, это будет совершенно неправильный путь.
Нельзя допустить такую модель, при которой преподаватель будет готовить лекцию с помощью генеративной нейросети, а студенты на контрольном испытании будут отвечать на его вопросы с помощью ИИ. Это будет крайняя точка, абсурд. Мы обязаны, как бы тяжело это ни было, спроектировать разнообразные практики контроля знаний в новых условиях, которые впоследствии должны будут оформиться в некий регламент. Его предстоит постоянно менять, усложнять, регулярно переформатировать, но по-другому мы не сможем. Опустим руки — смоет все образование.
Третье направление работы с ИИ вытекает из двух перечисленных. В каждой из наших образовательных программ должна быть дисциплина, связанная с развитием навыков работы с искусственным интеллектом в рамках конкретной специальности. Думаю, к этому скоро придут все вузы. Мы не можем издать единый на всю страну универсальный учебник по ИИ и промптингу для студентов всех направлений, но в состоянии разработать пособия, которые бы соответствовали содержанию программ подготовки конкретного университета. В основе своей они, скорее всего, все будут одинаковые.
Для этой работы однозначно необходимо привлекать коллег из академических институтов, особенно в той части, где речь идет о границах, форматах и направлениях применения искусственного интеллекта в конкретных исследованиях. Считаю, что ФУМО должны брать на себя подготовку рекомендаций, как использовать искусственный интеллект и чему именно учить студентов по специальностям той или иной УГСН.
— Историки смотрят на такие вопросы с позиции исторических аналогий. Человечество много раз сталкивалось с ситуацией, когда та или иная мысль, идея или образ, как моментальный пожар, охватывали большие массы людей. И каждый раз общество фантазировало о том, что благодаря этому открытию получит ответы на все стоящие перед ним вопросы. Так было, когда возникло электричество, атомная энергия, когда полетели в космос, появился интернет. Ту же реакцию вызывает искусственный интеллект, и я вправе допустить, что в будущем появится еще какое-то очередное изобретение, которое также глобально охватит умы и перевернет наше представление о происходящем. Думаю, всегда стоит сдерживать себя в оценке возможных масштабов тех явлений, с которыми мы имеем дело.
Что касается содержания работы с искусственным интеллектом в вузе, мы, обсудив этот вопрос с разных сторон, выработали комплексный план и пытаемся по нему работать. В первую очередь попробуем проанализировать, в какой степени и в каком объеме искусственный интеллект поможет добиться научного результата, в каких масштабах на сегодняшний день эта технология применима в исследованиях. Мы проводим этот анализ с точки зрения ученого, который работал до эпохи интернета, после его появления и работает сейчас при искусственном интеллекте.
Второй важнейший блок — определить, в какой степени искусственный интеллект используется в образовательном процессе. Я убежден, что принцип сдачи экзамена совершенно непоколебим и неотделим от системы образования. Нельзя обучать в университете так, чтобы в конце профессор, преподаватель не задал вопросы и не проверил знания студентов. Если мы вычеркнем это контрольное испытание, как это сделали многие вузы в Европе под давлением всех этих вызовов искусственного интеллекта, это будет совершенно неправильный путь.
Нельзя допустить такую модель, при которой преподаватель будет готовить лекцию с помощью генеративной нейросети, а студенты на контрольном испытании будут отвечать на его вопросы с помощью ИИ. Это будет крайняя точка, абсурд. Мы обязаны, как бы тяжело это ни было, спроектировать разнообразные практики контроля знаний в новых условиях, которые впоследствии должны будут оформиться в некий регламент. Его предстоит постоянно менять, усложнять, регулярно переформатировать, но по-другому мы не сможем. Опустим руки — смоет все образование.
Третье направление работы с ИИ вытекает из двух перечисленных. В каждой из наших образовательных программ должна быть дисциплина, связанная с развитием навыков работы с искусственным интеллектом в рамках конкретной специальности. Думаю, к этому скоро придут все вузы. Мы не можем издать единый на всю страну универсальный учебник по ИИ и промптингу для студентов всех направлений, но в состоянии разработать пособия, которые бы соответствовали содержанию программ подготовки конкретного университета. В основе своей они, скорее всего, все будут одинаковые.
Для этой работы однозначно необходимо привлекать коллег из академических институтов, особенно в той части, где речь идет о границах, форматах и направлениях применения искусственного интеллекта в конкретных исследованиях. Считаю, что ФУМО должны брать на себя подготовку рекомендаций, как использовать искусственный интеллект и чему именно учить студентов по специальностям той или иной УГСН.
«…какой образ науки мы сохраняем, сильный или слабый? Полагаю, сильный, потому что он подразумевает государственное внимание к науке как важнейшему рычагу для решения стоящих перед страной задач».
— Сегодня все чаще вспоминают советский опыт управления наукой и проводят параллели с текущей ситуацией. В частности, когда говорят о том, что железный занавес и ограниченность научных контактов с внешним миром не помешали советским ученым, инженерам, конструкторам развивать атомную отрасль, осваивать космос. Какие советские практики управления наукой, на Ваш взгляд, реально применимы в современной России?
— Возвращение к советскому опыту управления сегодня становится общим местом. Не только в науке, но и в других сферах народно-хозяйственной деятельности, общественных процессах. Не вижу в этом ничего плохого. В 1990-е гг. все как-то быстро отвернулись от недавнего прошлого, в том числе от важнейших в истории нашего государства десятилетий, когда из обескровленной страшной войной страны мы вырвались в сверхдержавы. Ничего похожего мы не могли себе позволить ни в 1920-е, ни в 1930-е. После распада СССР интерес у всех вызывала сталинская эпоха с ее кремлевскими интригами, репрессиями и их последствиями. Даже в нулевые, в 2010-е гг. ссылаться на советский опыт было неприлично. А между тем, страна-то ведь не сильно поменялась, и в выработке принципов управления и принятия решений уже в советские годы были набиты шишки и весь этот опыт был обобщен.
Сегодня же главный вопрос: какой образ науки мы сохраняем, сильный или слабый? Полагаю, сильный, потому что он подразумевает государственное внимание к науке как важнейшему рычагу для решения стоящих перед страной задач. Отсюда масштабы, объемы финансирования, планирования, целеполагания и, конечно же, подготовка кадров. Если бы мы все это не сохранили, то оказались бы сейчас в очень сложном положении.
Мы же как университет тоже во многом работаем на науку и год назад озадачились тем, чтобы четко определить для себя: для каких глобальных направлений мы готовим кадры. Сформулировали три мегаконтура. Первый связан с политической, государственной задачей обеспечить единство и научный фундамент мировоззренческих постулатов нашей страны. РГГУ готовит специалистов, которые будут работать в органах государственной власти, проводить исследования, укреплять российскую идентичность, сохранять духовно-нравственные ценности, поддерживать Русский мир, раскрывать наш потенциал как страны-цивилизации.
Второй мегаконтур — это подготовка специалистов для академических институтов, для тех команд, которые занимаются расширением человеческого знания. Третий мегаконтур связан с креативной индустрией.
— Возвращение к советскому опыту управления сегодня становится общим местом. Не только в науке, но и в других сферах народно-хозяйственной деятельности, общественных процессах. Не вижу в этом ничего плохого. В 1990-е гг. все как-то быстро отвернулись от недавнего прошлого, в том числе от важнейших в истории нашего государства десятилетий, когда из обескровленной страшной войной страны мы вырвались в сверхдержавы. Ничего похожего мы не могли себе позволить ни в 1920-е, ни в 1930-е. После распада СССР интерес у всех вызывала сталинская эпоха с ее кремлевскими интригами, репрессиями и их последствиями. Даже в нулевые, в 2010-е гг. ссылаться на советский опыт было неприлично. А между тем, страна-то ведь не сильно поменялась, и в выработке принципов управления и принятия решений уже в советские годы были набиты шишки и весь этот опыт был обобщен.
Сегодня же главный вопрос: какой образ науки мы сохраняем, сильный или слабый? Полагаю, сильный, потому что он подразумевает государственное внимание к науке как важнейшему рычагу для решения стоящих перед страной задач. Отсюда масштабы, объемы финансирования, планирования, целеполагания и, конечно же, подготовка кадров. Если бы мы все это не сохранили, то оказались бы сейчас в очень сложном положении.
Мы же как университет тоже во многом работаем на науку и год назад озадачились тем, чтобы четко определить для себя: для каких глобальных направлений мы готовим кадры. Сформулировали три мегаконтура. Первый связан с политической, государственной задачей обеспечить единство и научный фундамент мировоззренческих постулатов нашей страны. РГГУ готовит специалистов, которые будут работать в органах государственной власти, проводить исследования, укреплять российскую идентичность, сохранять духовно-нравственные ценности, поддерживать Русский мир, раскрывать наш потенциал как страны-цивилизации.
Второй мегаконтур — это подготовка специалистов для академических институтов, для тех команд, которые занимаются расширением человеческого знания. Третий мегаконтур связан с креативной индустрией.
«Сегодня наше общество решает ключевую проблему поиска русской идеи и смыслов: откуда мы есть? Куда мы идем? Почему мы движемся именно в этом направлении и ведем себя так, а не иначе? В основе этого размышления лежит огромное количество сюжетов, нарративов и гипотез, при научном осмыслении требующих все больших обоснований».
— Один из стратегических проектов РГГУ как раз занимается вопросами формирования национально-культурной идентичности российского общества, общенациональной идеологии в условиях новой реальности, поиском национальной идеи. А Вы как полагаете, вокруг каких ключевых вопросов сегодня необходимо объединять отечественную гуманитарную мысль?
— Сегодня наше общество решает ключевую проблему поиска русской идеи и смыслов: откуда мы есть? Куда мы идем? Почему мы движемся именно в этом направлении и ведем себя так, а не иначе? В основе этого размышления лежит огромное количество сюжетов, нарративов и гипотез, при научном осмыслении требующих все больших обоснований.
По поручению правительства мы заканчиваем большую научно-исследовательскую работу по теоретическому обоснованию восприятия духовно-нравственных ценностей в нашем обществе и сталкиваемся с огромным количеством вопросов. Кто есть герой в нашем национальном понимании, кто не есть герой, и так далее. Мы же многонациональное, поликонфессиональное государство, страна-цивилизация, где поколения самых разных людей на протяжении многих столетий приезжали, уезжали. Русский мир гораздо глубже и шире, чем может показаться на первый взгляд. Борьба за его идеи и проблемы, с этим связанные, на самом деле существовали всегда, они не возникли впервые после начала СВО и до сих пор совершенно недостаточно проработаны.
В начале 1990-х в продажу поступило множество трудов, написанных лучшими представителями русской эмиграции ХХ в. В книжном киоске можно было купить тома И. А. Ильина, Н. А. Бердяева и других русских философов, покинувших Россию после революции. Их сочинения помогли в комплексе понять феномен русской эмиграции, которая была весьма многолика и географически очень разнообразна. В ней были разные направления и течения. Ее центрами был Харбин и Белград, Прага и Берлин, Париж и Лондон, и в каждом из этих городов складывались свои, зачастую спорящие друг с другом институции. Но самое главное — все они сохраняли свою русскость, свою духовную, идейную связь с Родиной. Вот это называется Русским миром. И мы сегодня ведем боевые действия за возможность для человека, покинувшего Россию, не выпадать из нашей страны-цивилизации. За то, чтобы такая же возможность была и у людей, живущих в другом государстве, которое получило независимость, но по-прежнему связано с нашей страной.
Нельзя взять и перекроить историю. Именно поэтому мы, ученые, наш университет, занимаемся тем, чтобы под обозначенные направления развития нашего мировоззрения была подведена серьезная научная теоретическая база, способная выдержать критику и отстоять себя в любом споре. Отсюда мы видим прямой переход к тому, что называется защитой нашей истории. Ведь что такое историческая правда? Это знание о прошлом, добытое научным путем. Наша задача как Российского государственного гуманитарного университета готовить специалистов, которые научным путем добывают абсолютно достоверные, непоколебимые знания о прошлом.
— Сегодня наше общество решает ключевую проблему поиска русской идеи и смыслов: откуда мы есть? Куда мы идем? Почему мы движемся именно в этом направлении и ведем себя так, а не иначе? В основе этого размышления лежит огромное количество сюжетов, нарративов и гипотез, при научном осмыслении требующих все больших обоснований.
По поручению правительства мы заканчиваем большую научно-исследовательскую работу по теоретическому обоснованию восприятия духовно-нравственных ценностей в нашем обществе и сталкиваемся с огромным количеством вопросов. Кто есть герой в нашем национальном понимании, кто не есть герой, и так далее. Мы же многонациональное, поликонфессиональное государство, страна-цивилизация, где поколения самых разных людей на протяжении многих столетий приезжали, уезжали. Русский мир гораздо глубже и шире, чем может показаться на первый взгляд. Борьба за его идеи и проблемы, с этим связанные, на самом деле существовали всегда, они не возникли впервые после начала СВО и до сих пор совершенно недостаточно проработаны.
В начале 1990-х в продажу поступило множество трудов, написанных лучшими представителями русской эмиграции ХХ в. В книжном киоске можно было купить тома И. А. Ильина, Н. А. Бердяева и других русских философов, покинувших Россию после революции. Их сочинения помогли в комплексе понять феномен русской эмиграции, которая была весьма многолика и географически очень разнообразна. В ней были разные направления и течения. Ее центрами был Харбин и Белград, Прага и Берлин, Париж и Лондон, и в каждом из этих городов складывались свои, зачастую спорящие друг с другом институции. Но самое главное — все они сохраняли свою русскость, свою духовную, идейную связь с Родиной. Вот это называется Русским миром. И мы сегодня ведем боевые действия за возможность для человека, покинувшего Россию, не выпадать из нашей страны-цивилизации. За то, чтобы такая же возможность была и у людей, живущих в другом государстве, которое получило независимость, но по-прежнему связано с нашей страной.
Нельзя взять и перекроить историю. Именно поэтому мы, ученые, наш университет, занимаемся тем, чтобы под обозначенные направления развития нашего мировоззрения была подведена серьезная научная теоретическая база, способная выдержать критику и отстоять себя в любом споре. Отсюда мы видим прямой переход к тому, что называется защитой нашей истории. Ведь что такое историческая правда? Это знание о прошлом, добытое научным путем. Наша задача как Российского государственного гуманитарного университета готовить специалистов, которые научным путем добывают абсолютно достоверные, непоколебимые знания о прошлом.
1 сентября/ 2026
Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
[ Рассылка ]
Каждую неделю — новый материал
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписаться на рассылку
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми получать актуальную информацию о высшем образовании от руководства учебных и научных организаций, экспертов в области высшего образования и представителей профильных министерств.