Мы собираем cookies

Особая порода

Интервью с ректором Российского государственного геологоразведочного университета имени Серго Орджоникидзе Юрием Пановым.

РГГРУ имени Серго Орджоникидзе (также используется прежнее сокращение МГРИ, Московский геологоразведочный институт. — Прим. ред.) на протяжении всей своей истории неизменно сохранял специализацию в сфере геологии для минерально-сырьевого комплекса страны.

Сегодня университет не конкурирует за абитуриентов с другими вузами, а взращивает их самостоятельно через систему непрерывного геологического образования, школьные факультеты, кружки, колледжи и олимпиады.

Мы поговорили с ректором о том, что геология во многом близка к медицине по методам и подходам, о проблемах разрозненности данных в науке и создании национального домена геологических знаний.

— Юрий Петрович, РГГРУ имени Серго Орджоникидзе — университет технического профиля. И все же — конкурируете ли вы, в том числе за абитуриентов, с классическими университетами? Как вы сегодня себя позиционируете?

— МГРИ ведет свою историю с 1918 года и всегда сохранял свою основную направленность: геологоразведка и все, что с ней связано. За 107 лет мы ни разу не сменили профиль. Считаю, это одно из наших конкурентных преимуществ. За прошедшие десятилетия менялась экономика, мир менялся, и в разные годы спрос на специалистов в области геологоразведки и геологии колебался, но мы неизменно сохраняли свой курс. Как показали последние события, правильно делали, потому что сегодня эти профессии крайне востребованы.

Второе: университет славен своей фундаментальной и в особенности полевой геологической школой. Мы не единственный вуз, который готовит специалистов в сфере геологии, но именно наши выпускники известны в России и за рубежом тем, что они хорошие полевые геологи. Те, кто выходит в поле, работают на земле, проводят измерения, исследования, бурения, берут геохимические пробы, умеют работать с картой.

Возвращаясь к вашему вопросу, конкурируем ли мы с другими вузами за абитуриентов, отвечу, что мы, скорее, взращиваем своих будущих студентов. Геологию в школе не преподают, и многие ребята даже не знают про такую профессию. Мы сами формируем активности для детей, чтобы познакомить их с этой сферой, заинтересовать. С 1947 года в вузе действует детско-юношеское объединение школьных факультетов, по сути система кружков, которые ведут наши студенты. Там ведется полноценная работа с детьми, погружение в профессию. Ребята занимаются в лабораториях, музеях, изучают минералы, ходят в экспедиции, пишут отчеты о своей научной работе. И, как правило, потом поступают к нам.

Много лет мы проводим на своей базе олимпиаду «Земля и человек». МГРИ и некоторые другие вузы дают дополнительные баллы абитуриентам, которые в ней участвуют.

К высшему образованию мы добавили среднее профессиональное. Три года назад создали у себя в Москве университетский колледж имени Е. А. Козловского, нашего выпускника, министра геологии СССР, который возглавлял ведомство в золотые годы советской геологии. Кроме того, у нас есть филиал в Старом Осколе в Белгородской области, который был создан на базе легендарного геологоразведочного техникума с 90-летней историей.

У нас хорошая база для профориентации, музеи, инжиниринговый центр, куда дети приходят вместе с родителями, что важно, потому что именно они часто определяют профессию для своего ребенка. В РГГРУ имени Серго Орджоникидзе много студентов из профессиональных династий, из регионов, где ведется активная геологоразведка или добыча полезных ископаемых, и для них этот выбор, можно сказать, предопределен.

«Ближайшая аналогия, которую я обнаружил для геологии, — это медицина. И там и там есть научные основы, важны опыт, насмотренность, экспертиза, умение применять разные инструментальные средства и интерпретировать полученные данные. Разница только в размерах тела, с которым работает специалист: для геолога это тело планеты Земля, а для врача — тело человека».

— Решение стать геологом сегодня вообще кажется крайне серьезным и осознанным. Это же особый образ жизни, работы, своя философия.

— Я долго думал, кто такие геологи, потому что это, с одной стороны, инженерная профессия, а с другой, в ней много творческого начала. Часто ее выбирают люди, которые сочиняют стихи, песни, это же такая традиционная история еще с советских времен. Ближайшая аналогия, которую я обнаружил для геологии, — это медицина. И там и там есть научные основы, важны опыт, насмотренность, экспертиза, умение применять разные инструментальные средства и интерпретировать полученные данные. Разница только в размерах тела, с которым работает специалист: для геолога это тело планеты Земля, а для врача — тело человека. Но методы и подходы к их изучению примерно одни и те же. Самое интересное, что геологи и медики во многом близки психологически, хотя никогда этого не признают. Это мое субъективное наблюдение.

— Вы же тоже в прошлом человек военный, специалист в области искусственного интеллекта, о чем мы еще обязательно поговорим, и вдруг — геология. Как так получилось?

— Я военный ученый и, как всегда говорю, самый старый айтишник, моя специальность «Системный анализ и моделирование больших систем». Прошел хорошую школу подготовки и поэтому спокойно отношусь к смене предметной области: методы, которые можно собрать под решение конкретной задачи, остаются одними и теми же. Мне приходилось формировать и анализировать модели многих объектов и больших систем, как социальных, так и военных, технических. Так что смены парадигмы мышления после того, как я начал работать в геологоразведочном университете, у меня не произошло. Кроме того, я давно завершил военную службу и до ректорства занимался продвижением цифровых технологий в молодежной среде, организовывал всероссийский конкурс по инжинирингу.

— Продолжая тему позиционирования вуза, но уже на международном уровне, нужно отметить, что вы готовите кадры для критически важных для экономики страны отраслей. Как вы сегодня выстраиваете международные связи?

— С точки зрения востребованности вуза у иностранных студентов перечень стран изменился незначительно: это по-прежнему Азия, Африка и в первую очередь Латинская Америка. Но так было всегда, еще с советских времен. Количество стран, из которых к нам приезжают учиться, даже увеличилось, сегодня это 52 государства. Спрос иностранцев на наше образование большой.

— Как Вы считаете, с чем связан такой интерес?

— Для стран Глобального Юга приоритетом, помимо продовольствия, являются полезные ископаемые, потому что за счет сырьевой базы можно значительно улучшить состояние экономики. При этом там большой дефицит национальных кадров. После ухода их прежних западных партнеров многие объекты остались без квалифицированного персонала, и сегодня специалисты для них крайне востребованы, да и зарплата у них в среднем больше, чем по стране. Естественно, молодежь заинтересована в том, чтобы получить качественное образование, практическую подготовку, вернуться на родину и работать в приоритетной отрасли.

Знаете, как у нас говорят: МГРИ небольшой, но мгришники есть везде. В какую страну ни приедешь, всюду встретишь наших выпускников. У нас есть совместный исследовательский центр с университетом Зимбабве. Это африканская страна, бывшая британская колония, которая никогда не была под влиянием Советского Союза. И вот я приезжаю к ним в университет на мероприятие, а там один пожилой преподаватель встает и говорит: «Я выпускник МГРИ». Человек со сложной судьбой: был вынужден бежать от волнений на родине, в Замбии, уехал оттуда в СССР учиться, потом вернулся назад и сейчас преподает в университете Зимбабве.

— Есть ли сейчас сложности с замещением дорогостоящего зарубежного оборудования для геологоразведки, систем мониторинга?

— Все быстро осознали, что необходимо перестраивать производство, переводить его на отечественное оборудование и программное обеспечение. Появились производители оборудования для геологоразведки, которые раньше не могли выйти на рынок из-за конкуренции с западными компаниями. Сегодня их продукция практически заменила всю ушедшую с рынка. Я много езжу на производства, погружаюсь в технологические процессы и вижу, что ситуация в целом выправилась.

В сентябре 2026-го мы хотим организовать на Сергиево-Посадском полигоне выставку геологической спецтехники, программного обеспечения и оборудования с демонстрацией того, как это все будет работать в реальных условиях, максимально близких к полевым. Цель — создать геохаб, где бы встречались образование, производство, наука и технологии.

«Модель, при которой обучающийся углубленно изучает свое направление и в то же время пробует инструменты из смежных областей, по-прежнему продуктивна».

— Переходя непосредственно к образовательному процессу в Вашем университете, интересно узнать, как Вы понимаете популярный сегодня слоган «готовить инженеров нового типа»?

— Я бы не сказал, что тип инженера, о котором сегодня говорят, — новый. Еще во времена, когда я сам получал образование, нас учили не только непосредственно по выбранному профилю, но и давали необходимые смежные навыки. Изучая автоматизированные системы управления, я осваивал также автомобильную технику, средства связи. Казалось бы: зачем? Но нам всегда говорили: вы будете работать с подвижными объектами, и, если вдруг с машиной что-то случится, вы должны будете разобраться и решить проблему. Модель, при которой обучающийся углубленно изучает свое направление и в то же время пробует инструменты из смежных областей, по-прежнему продуктивна.

Невозможно прямо со студенческой скамьи сразу же включиться в работу по своей специальности. Такого никогда и не было на самом деле. Для этого мы должны учить студентов по программе конкретного предприятия. Но тогда возникает риск: если он потом уйдет работать в другое место, где совершенно другая экономическая модель, методы управления, используются другие технологии, софт, ему будет сложно перестроиться.

Для нас это особенно острый вопрос, потому что геологическое образование в целом узкоотраслевое, из-за чего возникает проблема некоторой лоскутности в информационном и организационном взаимодействии специалистов, которых мы готовим. Для геолога сегодня важно уметь работать в большой команде, понимать свое место и роль в производственной цепочке и знать, кто стоит до и после него, как работают буровые мастера, геофизики, горные инженеры.

Мы перестраиваем образовательный процесс так, чтобы будущие геологи пробовали работать с программами цифрового моделирования месторождения, экологическими программами расчета последствий промышленного воздействия на окружающую среду. Общую геологию у нас учат все, даже экономисты, чтобы понимать, с чем они работают. И только потом идет специализация и углубленная подготовка.

— Отдельная история для геологоразведочного вуза — это практика. Как и где она у вас проходит?

— Практическая подготовка — наш базовый инструмент. В МГРИ практика осуществляется после каждого курса. Первый заканчивается ознакомительной геологической практикой в Подмосковье. Со второго курса для студентов всех направлений подготовки и специальностей проводится учебная практика на двух полигонах: в Сергиевом Посаде и в Крыму. Третий курс в текущей системе образования — это производственная практика. Как правило, хорошо оплачиваемая, не менее 100−150 тысяч рублей в месяц для тех, кто работает по специальности. И это, подчеркну, студенты-практиканты.

Если во время практики студент хорошо себя зарекомендовал, мы можем рассмотреть вопрос о его переводе на индивидуальную траекторию обучения. Многие ребята месяцами работают вахтовым методом в северных регионах и занимаются по своему индивидуальному плану.

Еще одно преимущество практики — наличие двух руководителей выпускной квалификационной работы: со стороны компании и со стороны вуза. Работа всегда ориентирована на нужды конкретной организации.

Более того, мы и преподавателей тоже начали направлять на стажировки на предприятия, где они работают в должности, близкой к их направлению деятельности в университете. Это помогает увидеть своими глазами, что многие процессы, которые они изучали 30 лет назад, сегодня происходят по-другому. Я сам сначала съездил на ряд объектов, в том числе в Магаданскую область, и теперь вслед за мной ездят преподаватели. Причем даже не в Магадан, а на Колыму, это еще плюс 650 километров. Зимой там -55°C.

Студенты, кстати, туда тоже ездят. В прошлом году был такой интересный опыт. Согласовать производственную практику для иностранных обучающихся на некоторых объектах проблематично в силу разных причин. Мы же договорились с одной крупной добывающей компанией на Колыме, что они возьмут к себе нашего студента из африканского государства Мали. Очень талантливый молодой человек. Так вот на праздновании Дня металлурга он нес флаг компании и попал на все экраны. После возвращения с практики студент написал мне заявление, что хочет работать в российской компании и на Колыме.

«...мы создали методологию, которая позволяет не просто применять нейросети, а строить целостные системы работы с геоданными, где каждый шаг объясним и прослеживается до первоисточника».

— А насколько профессия геолога, так скажем, оцифрована?

— Геолог — профессия традиционная, инновации приходят не сразу. Но сегодня мы в МГРИ формируем эти изменения.

С 2024 года у нас действует первый в России Центр искусственного интеллекта в сфере природопользования. Но главное, мы создали методологию, которая позволяет не просто применять нейросети, а строить целостные системы работы с геоданными, где каждый шаг объясним и прослеживается до первоисточника. На этом фундаменте мы развиваем новую научно-практическую дисциплину — геоинфологию. Она учит связывать разрозненные данные в единое смысловое пространство, переходить от «электронной бумаги» к связанным данным.

Совместно с Государственной публичной научно-технической библиотекой (ГПНТБ) мы планируем разработать пилот национального домена геологических знаний, который на базе технологий искусственного интеллекта объединит научные статьи, отчёты и производственную информацию. Это не просто хранилище, а семантическая среда, где данные понимаются и связываются автоматически.

Параллельно с этим мы внедряем в образовательный и исследовательский контур цифровые модели месторождений, технологии машинного обучения, геоинформационные системы и другие средства цифровизации — для геологов, горняков, гидрогеологов, геофизиков. Это часть комплексного подхода: новые инструменты должны не просто существовать в лабораториях, а встраиваться в реальную производственную цепочку.

Геоинфология — это не только про геологию. Мы разрабатываем методологию проектирования гетерогенных ИИ-систем в целом. Целостного подхода к созданию сложных систем из разрозненных источников сегодня практически нет. Геоинфология — первая реализация такой методологии, и её принципы будут применимы в энергетике, экологии и управлении сложными объектами.

Конкретное воплощение этих идей — наша платформа «Геонексус». Это мультиагентная ИИ-система на онтологическом фундаменте. Команда специализированных ИИ-агентов — «геолог», «геофизик», «петрофизик», «валидатор» — работает как консилиум экспертов через единую онтологию. Каждый шаг объясним, каждое решение прослеживается до источника. Это не «чёрный ящик», а интеллектуальный партнёр геолога, с которым можно взаимодействовать на естественном языке. Мы рассчитываем, что такой подход позволит кратно сократить время на поиск и согласование данных, снизить количество ошибок интерпретации и, что особенно ценно, сохранить знания опытных специалистов. Так мы готовим не просто геологов — мы готовим геоинфологов нового поколения.

— Выпускники МГРИ являются первооткрывателями более двух сотен крупных мировых месторождений полезных ископаемых. Их именами названы минералы, географические объекты. А сегодняшний ваш студент — он какой?

— По данным наших внутренних опросов, порядка 90% выпускников университета идут работать по специальности. Это очень хороший результат и, можно сказать, редкий.

Наша история с ранней профориентацией и активной практической работой способствует тому, что обучающийся настраивается на то, что он будет работать, скорее всего, не в офисе в Москве, а поедет на Дальний Восток, в Сибирь или на Север, где стартовая зарплата на объектах начинается от 125 000 руб.

Мы небольшой вуз, но последние 4 года показываем 15−20%-ный прирост по студенческому контингенту. Количество бюджетных мест и контрактников также растет. Сейчас в вузе обучаются порядка 6 тысяч человек.

Больше половины ребят приезжают из добывающих регионов, и у них не всегда самые высокие баллы ЕГЭ. Но я не раз видел, как стобалльники в ходе учебы «сдавали», а середнячки, наоборот, подтягивались и потом становились руководителями компаний.

— А если говорить об исследователях в университете: наблюдаете ли Вы смену поколений в науке?

— Был период, лет 15−20, когда молодежь в аспирантуру практически не шла. Тогда считали, что тех запасов природных богатств, которые разведали советские геологи, хватит на 20 лет вперед. И вот эти 20 лет прошли. Изменилась международная, политическая, экономическая обстановка, стало понятно, что нам нужно опираться на собственные силы, развивать свои запасы месторождений полезных ископаемых. Появился большой спрос на суверенные запасы редких металлов и редкоземельных элементов.

В рамках Стратегии развития минерально-сырьевой базы Российской Федерации до 2050 года намечен значительный рост объемов разведки и разработки полезных ископаемых. Сейчас идет перераспределение от традиционной нефтянки к твердым полезным ископаемым, стратегическому виду сырья. Мы как вуз видим это в запросах от компаний, которые теперь заходят в более широкий спектр вопросов: от разведки и разработки до решения экологических проблем. Большой спрос сейчас на новации, которые позволяют уменьшить сроки разработки месторождения, получить больший экономический эффект, снизить издержки производства.

Чувствуя эту востребованность отрасли, мы стараемся развивать направления, которые повышают производительность геологического труда и работы горняков. Речь идет о внедрении цифровых инструментов, методов моделирования месторождений, оптимизации процессов разведки и разработки, совершенствовании методов экологического мониторинга, что сегодня особенно актуально, поскольку экологическое законодательство предусматривает огромные штрафы за нанесение вреда окружающей среде.

— Юрий Петрович, а как бы Вы сформулировали принцип, который отражает Ваш стиль управления университетом?

— Поддерживать и развивать традиционные научные школы МГРИ и в то же время поэтапно внедрять новые подходы, не упускать тренды. Такое сочетание требует, я бы сказал, творческого управленческого подхода, чтобы не перегнуть ни там ни там.

Второе — это взаимодействие с выпускниками. Я рад, что мы возродили ежегодную встречу выпускников разных лет, на которой всегда царит очень теплая атмосфера. В прошлом году мы снимали мероприятие на видео, и многие участники на вопрос, что для них значит университет, сказали, что это большая семья, где есть и строгость, и забота, и любовь. У нас не так просто сдать экзамены, очень требовательные профессора, но больше всех выпускники вспоминают именно тех преподавателей, кто был строг к ним. Говорят: «Когда меня студентом заставляли учить петрологию, я этого не делал, а потом вынужден был год доучиваться на предприятии. Зря не слушал профессора».

4 августа/ 2026

Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова

Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.

[ Рассылка ]

Каждую неделю — новый материал

Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.