Мы собираем cookies

«Сегодня главный вопрос к университетам: „Что вы умеете?“»

Интервью с ректором Воронежского государственного технического университета Дмитрием Проскуриным.

Обсуждаем с руководителем ВГТУ, как вузу выстраивать отношения с индустрией, конкурировать за внимание бизнеса и доказывать свою практическую состоятельность, возвращая утраченные компетенции и формируя «играющих тренеров» среди преподавателей и управленцев. Ректор рассуждает о смене образовательной парадигмы под давлением искусственного интеллекта, обесценивании формального обучающего контента и ключевом вопросе, который сегодня задают университетам: что вы действительно умеете — не на бумаге, а в реальной работе?

«Выдерживать конкуренцию и отрабатывать запросы предприятий — не для отчета, не для исследования, которое не имеет под собой никакой почвы даже на уровне постановки задач, а чтобы по-настоящему почувствовать себя игроком на рынке новых технологий и продуктов — очень сложно».

— Дмитрий Константинович, предлагаем начать наш разговор со свежих локальных рейтингов RAEX 2026 г., в которых зафиксирован заметный прогресс вузов инженерно-технической направленности. 75% из них улучшили положение, а наивысшие темпы развития отмечаются среди университетов Москвы, Ярославской и Воронежской областей. Поделитесь, пожалуйста, Вашими предположениями, что этому способствовало, на примере Воронежского государственного технического университета.

— Федеральный тренд на приоритет инженерных исследований, прорывных фундаментальных разработок инженерных проектов отвечает вопросу национального суверенитета в области экономики. А независимость значит безопасность. Ситуация последних 3–4 лет показала, что основными компетенциями в области высокотехнологичных разработок и продуктов необходимо владеть самим. Соответственно, и начинать надо с образования: развивать инженерные образовательные программы и научно-исследовательские проекты в университетах.

Технические вузы получили поддержку как на федеральном уровне от Минобрнауки — контрольными цифрами приема и через различные проекты с хорошим финансированием, так и со стороны индустриальных партнеров, которые проявили к ним интерес.

Не только российские, но и зарубежные рейтинги, в ряде которых мы тоже участвуем, показывают, что инженерные вузы действительно стали более заметными, а значит, все было сделано правильно.

— «В 2025 г. почти 43% бюджетных мест в российских вузах отданы инженерным и IТ-направлениям, — отмечает в своей авторской колонке ректор Президентской академии Алексей Комиссаров. — 246 тыс. из 619 тыс. бюджетных мест предусмотрены для поступающих на технические специальности. Это соотношение — рекорд для отечественной системы высшего образования, которая с начала 1990-х была гуманитарно-ориентированной». Для технического вуза такая переориентация системы высшего образования — вызов, новое окно возможностей или повод для трансформации?

— На самом деле все из перечисленного. В первую очередь для нас это, конечно, вызов, потому что перед нами поставлены непростые задачи, которые раньше мы решали не так интенсивно. С другой стороны, это и окно возможностей, ведь если мы этот вызов примем и отработаем, то поднимемся на следующий уровень развития.

Ключевое сейчас — научиться по-новому работать с индустриальными партнерами, с предприятиями. Для многих университетов, включая наш, это нестандартная в контексте сегодняшнего дня задача. Если в советские времена у предприятий были бюджеты на привлечение вузов к хоздоговорным научно-исследовательским тематикам, то сегодня этого нет, и вузам нужно показывать, что они что-то могут, чтобы заинтересовать бизнес. А мы все понимаем, что коммерческая структура никогда просто так не вкладывает средства: вкладывая рубль, она хочет получить несколько рублей.

В тех университетах, где остались сильные научные коллективы, зачастую ситуация складывается так, что преподавателям поступает много предложений извне, и они совмещают работу в вузе и на предприятии. Как заинтересовать человека работать с предприятием через вуз, администрация университета не всегда понимает.

Другая проблема заключается в том, что за 10–20 лет активной ориентации на импорт, когда мы перестали выпускать наше собственное технологическое оборудование и, соответственно, отпала необходимость его проектировать и обслуживать, предприятия перестали обращаться в вузы. Немецкие, итальянские линии, если мы говорим о строительстве и ряде других технологий, полностью заместили российские и обслуживались из-за рубежа. Нас туда просто не подпускали. Мы перестали ходить на заводы и потеряли ряд компетенций.

Сейчас ситуация изменилась: мы снова стали спокойно относиться к слову «реинжиниринг» и, в свое время отстав, набираем темпы. Вкладываемся в дорогостоящие стажировки преподавателей: не формальные, а настоящие, в крупнейших технологических компаниях, госкорпорациях. Раньше для вузов это была редкая практика, а сейчас мы заинтересованы в том, чтобы вернуть себе высококвалифицированные кадры, обучив их не только на своей базе, но и на внешних площадках.

Модель образовательной работы, в которой когда-то на первом плане было «дайте нам КЦП, дайте нам возможность набирать различными способами внебюджетных студентов», отодвигается, и теперь нам говорят: «Вы покажите, что сами что-то умеете». Это парадигма министерства-учредителя, и я считаю ее правильной. Если ты не «играющий тренер», ты тренировать не можешь. Мы сейчас стараемся всех выдвинуть на «футбольное поле» играть по-настоящему.

«Связь с предприятием, запах масла в цехе нельзя терять. Вероятно, математики, физики, системные аналитики, айтишники могут и не выходить за стены вуза. Но те, кого мы готовим
в реальный сектор экономики,
«в поля», должны там быть».

— Можно быть «играющим тренером» или «игроком на поле» и проходить дорогие стажировки на предприятиях и в госкорпорациях, но ведь матанализ и сопромат от этого не поменяются…

— И матанализ, и сопромат, и теоретическая физика — все это остается в вузе, и это важно. Но если мы говорим об инженерной специальности, то там половина второго, весь третий и четвертый курсы бакалавриата — это преимущественно специальные дисциплины, связанные с технологическим оборудованием. Во всяком случае, я говорю о наших 10 факультетах. А это подразумевает обязательные практические занятия на заводах, атомных станциях, строительных комбинатах и так далее. Если человек там не присутствует и все изучает только лишь в теории, это неправильно.

Ко мне недавно обратился директор местного предприятия с предложением: «Отправь к нам своих преподавателей, они же кандидаты, доктора наук, пусть они с моими инженерами порешают задачи, посоревнуются». Абсолютно правильный вызов, я считаю.

— Но это же риск для университета. Хорошего специалиста из вуза могут переманить, причем как после его обучения в топовой компании, за которое вуз платит немалые деньги, так и после вот таких соревнований с инженерами предприятий.

— И такое случается, но, понимаете, вузы должны пересматривать свою работу, свои приоритеты и закладывать бюджет на развитие коллектива.

Далеко не все преподаватели стремятся повышать квалификацию, проходить стажировки. Кто-то по-прежнему предпочитает транслировать теорию из учебников, красиво упаковывать курсы, презентации, видеоролики, но за всем этим сгенерированным, в том числе искусственным интеллектом, контентом сути-то не стоит. Раньше преподаватель в институте приходил на лекцию с 96-листовой тетрадкой с конспектами, где все было написано от руки и все было пропущено через себя, через аудиторию. А сейчас смотришь презентацию преподавателя на 100 слайдов, и ни один из них не сделан им самим: все задания, тесты взяты из интернета, обучающиеся решают их с помощью искусственного интеллекта. Все, круг замкнулся, все вроде бы «поработали». А когда мы слушаем преподавателя, который пришел «с полей», когда он «играющий тренер», это совсем другое занятие. Там и презентации с видеоэффектами делать некогда. Мне очень нравятся видеолекции МФТИ (доступны в YouTube, Rutube): там преподаватели полтора часа от доски не отходят и всё пишут от руки.

— Как же ориентировать преподавателей на то, что знание важно генерировать, в том числе из своего практического опыта, а не только транслировать теорию в презентациях?

— В ВГТУ за последние три года сложилась такая финансовая модель, что у нас есть внебюджет, который мы можем вкладывать в преподавателей, в их развитие, в лабораторное оборудование. Но с их стороны тоже требуется другой подход к работе: не просто написать рабочую программу, прочитать лекцию и получить результат по фондам оценочных средств. Необходима проектная работа, нужно формировать последовательность курсов. К сожалению, мало кто мыслит в такой единой цепочке. На самом деле даже не каждый проректор может выстроить такой сквозной процесс от начала до конца.

«Даже если не все инициативы приживаются, сам процесс вовлечения и обмена мнениями создает важнейший эффект — он формирует культуру изменений и проактивности во всем коллективе».

— В конце февраля у вас прошла стратегическая сессия, посвященная в том числе пониманию коллективом вуза того, как измерять результативность изменений. К каким ключевым выводам вы пришли?

— Главный вывод, который мы сделали по итогам работы, оказался в том, что важно не столько как измерять, сколько что делать с результатами этих измерений.

У нас есть современные цифровые инструменты, позволяющие собирать большой объем данных. Однако жаркую дискуссию вызвал вопрос: какие именно управленческие решения следует принимать на основе этих метрик? В обсуждении участвовали 6 команд, 60 человек с разным опытом — преподаватели и управленцы. И это не первая стратегическая сессия в университете, мы проводим их регулярно с 2024 года. Состав команд, состав участников меняется, в обсуждение вовлекается все больше людей. Формируется единое видение будущего университета и общее понимание вектора развития. Каждый начинает осознавать свой вклад в общее дело. Эти идеи волнами расходятся по подразделениям: где-то они внедряются быстрее, где-то медленнее. И нам кажется, эта передаваемая энергия даже более важна, чем конкретный результат.

Но результат тоже есть. Итоги февральской стратегической сессии уже проработаны. На их основе мы сейчас формируем новую программу развития университета. И, конечно, обсудим ее на стратегической сессии в апреле.

«Мне кажется, парадигму образования надо пересматривать, все компетенции, ФГОСы, и заново формулировать ответ на вопрос: что же реально должен знать студент?»

— Что Вы думаете о практическом применении искусственного интеллекта в образовании?

— Я сам до недавнего времени не особо занимался искусственным интеллектом, но в последние несколько месяцев решил воплотить с его помощью давнюю мечту — изучить теорию множеств. До этого я обращался по этой теме к фундаментальным трудам великих математиков прошлых веков, но все же многого не понимал. Так вот нейросеть очень хорошо объясняет эту теорию, с ее ответами мне действительно легче осваивать материал.

Если в целом говорить о внедрении искусственного интеллекта в университетах, сейчас оно сопровождается мощным «хайпом», который создает как новые возможности, так и серьезные проблемы для академической среды. Ситуация характеризуется быстрой интеграцией технологий при системной неготовности вузов, что приводит к хаотичным изменениям.

Подчеркну: искусственный интеллект не антропологичен, а математичен. Он блестяще справляется с задачами, где нужны скорость, точность и работа с большими данными. Но он не обладает сознанием, интуицией или этическим чувством. Понимание этой разницы помогает грамотно интегрировать ИИ в научные и образовательные процессы. Что нужно сделать, чтобы 80 миллиардов нейронов нашего мозга не растворились в эпохе искусственного интеллекта?

— Следующий вопрос как раз об образовательном процессе в ВГТУ. Расскажите, пожалуйста, о вашем стратегическом проекте «Беспилотные авиационные системы».

— Это инженерный проект, возникший по запросу извне, от государства и различных бизнес-структур. Появилась необходимость в новой технологии — беспилотных системах: наземных, подземных, подводных, авиационных, космических. Почему мы решили включиться в эту повестку? В ВГТУ сильный радиотехнический факультет, особенно в части систем связи различной дальности и защищенности. Мы попытались воплотить все эти компетенции, наработанные научными школами, в решении тех задач, которые сегодня наиболее актуальны, — прежде всего, это помехоустойчивая связь на различных дистанциях, системы мониторинга беспилотных аппаратов, так называемые системы радаров, космическая связь. Развернули соответствующие образовательные программы, встроили модули по беспилотникам даже в те специальности, которые, казалось бы, никакого отношения к ним не имеют, — дорожникам, строителям. На профильных специальностях — самолетостроении, ракетных двигателях, радиотехе — это углубленный курс.

— Дмитрий Константинович, в начале нашего разговора мы говорили о рейтингах, и Вы отметили, что ВГТУ тоже в них участвует. Понятно, что это позиционирование является внешним подтверждением эффективности работы университета. Но какой все-таки реальный бонус это дает такому вузу, как ваш, ведь большинство же ваших абитуриентов наверняка местные ребята?

— Рейтинги позволяют реально оценить место вуза в системе образования и служат важным индикатором нашей конкурентоспособности. Эти оценки — не просто цифры: они показывают, что инженерные вузы, и наш в их числе, стали по‑настоящему заметными игроками на глобальном образовательном рынке. Значит, каждый шаг, каждая принятая мера были сделаны правильно — и это вдохновляет на новые свершения.

Мы отслеживаем позиции в престижных российских и международных рейтингах, чтобы корректировать стратегию: усиливать научные школы, развивать партнерства, внедрять инновации. Но главный критерий успеха для нас — вклад в развитие региона и страны.

Рейтинги — это имидж, это новостные ленты, которые читают в том числе семьи, родители наших потенциальных абитуриентов и принимают к сведению эту информацию при выборе вуза.

Второй момент — это важно для коллектива, потому что поднимает моральный дух, обостряет конкуренцию.

Конечно, университет не живет целый год тем, что пытается улучшить свою позицию в том или ином рейтинге. Гораздо важнее реалистично понимать запросы бизнеса, потому что там все больший акцент делается на том, «что вы есть на самом деле и что вы умеете?».

То, какие мы есть сейчас и какими компетенциями обладаем, безусловно, важно. Но еще важнее четко понимать, какими мы должны и хотим быть в ближайшем и долгосрочном будущем. В условиях стремительно меняющегося мира сформулировать реальную стратегическую перспективу можно только совместными усилиями — при активном взаимодействии государства, работодателей и вузов. Это позволит нам готовить специалистов, отвечающих меняющимся запросам экономики и общества.

21 апреля / 2026

Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова

Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.

[ Рассылка ]

Каждую неделю — новый материал

Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.