Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Отправляя форму, вы принимаете условия политики конфиденциальности.
«Университет — это сообщество людей, вместе с которыми можно интеллектуально расти»
Интервью с руководителем направления стратегического развития высшего образования в «Яндекс Образовании» Кириллом Баранниковым
В образовательном процессе впервые появился третий субъект, ИИ-компаньон, и это меняет роль преподавателя, подходы к обучению и оценке знаний. Новые вызовы связаны в том числе с тем, что внедрение технологий не всегда сопровождается изменением дидактики, а университетам требуется время для адаптации образовательных процессов.
Подробнее об этом мы говорим с Кириллом Баранниковым, руководителем направления стратегического развития высшего образования в «Яндекс Образовании».
Справка о спикере:
Кирилл Баранников — эксперт в области проектирования и управления изменениями в образовательных организациях.
До 2023 г. работал проректором по развитию Московского городского педагогического университета, где занимался стратегией и участием университета в программе «Приоритет 2030».
В настоящее время руководит направлением стратегического развития высшего образования в «Яндекс Образовании».
Подробнее об этом мы говорим с Кириллом Баранниковым, руководителем направления стратегического развития высшего образования в «Яндекс Образовании».
Справка о спикере:
Кирилл Баранников — эксперт в области проектирования и управления изменениями в образовательных организациях.
До 2023 г. работал проректором по развитию Московского городского педагогического университета, где занимался стратегией и участием университета в программе «Приоритет 2030».
В настоящее время руководит направлением стратегического развития высшего образования в «Яндекс Образовании».
«Один из самых заметных вызовов для университетов сегодня — необходимость изменений в дидактике».
— Кирилл, как Вы оцениваете текущее состояние высшего образования в России? Какие вызовы наиболее критичны?
— Один из самых заметных вызовов для университетов сегодня — необходимость изменений в дидактике. Дискуссия эта не нова, но распространение ИИ ее обострило.
Во многих образовательных практиках по-прежнему преобладает фронтальный формат, в котором основное внимание уделяется передаче контента. Его задача в таком подходе — прямая передача информации. Но с 1960-х годов по всему миру, в том числе и в России, набирает силу деятельностный подход. Его суть в том, что образование направлено на освоение студентами определенных компетенций и видов деятельности.
С появлением искусственного интеллекта этот вызов стал еще драматичнее, потому что когда обучающийся может сгенерировать большую часть письменных работ или в моменте найти ответ в одном из своих ИИ-ассистентов, формат фронтальных лекций становится менее актуален.
Кроме того, возникает запрос на пересмотр системы оценивания: требуется альтернатива эссе и прочим текстовым работам, которые осуществляли функцию проверки знаний, — отдельный институциональный вызов, возникший на стыке технологий и содержания обучения.
Еще один вызов связан с внедрением технологий в часть процессов в университетах. Масштабно изменения начались перед пандемией, когда вузы стали использовать онлайн-формат. При этом подход к обучению не изменился, хотя поменялись не просто содержание и технологическая платформа, а сама структура субъектов образования.
Сегодня наравне с преподавателем и студентом в схеме взаимодействия появляется ИИ-компаньон, причем не как инструмент, а как один из акторов. ИИ способен в паре со студентом и преподавателем производить содержание и самостоятельно вести реальную деятельность. И это большой вызов для системы.
— Один из самых заметных вызовов для университетов сегодня — необходимость изменений в дидактике. Дискуссия эта не нова, но распространение ИИ ее обострило.
Во многих образовательных практиках по-прежнему преобладает фронтальный формат, в котором основное внимание уделяется передаче контента. Его задача в таком подходе — прямая передача информации. Но с 1960-х годов по всему миру, в том числе и в России, набирает силу деятельностный подход. Его суть в том, что образование направлено на освоение студентами определенных компетенций и видов деятельности.
С появлением искусственного интеллекта этот вызов стал еще драматичнее, потому что когда обучающийся может сгенерировать большую часть письменных работ или в моменте найти ответ в одном из своих ИИ-ассистентов, формат фронтальных лекций становится менее актуален.
Кроме того, возникает запрос на пересмотр системы оценивания: требуется альтернатива эссе и прочим текстовым работам, которые осуществляли функцию проверки знаний, — отдельный институциональный вызов, возникший на стыке технологий и содержания обучения.
Еще один вызов связан с внедрением технологий в часть процессов в университетах. Масштабно изменения начались перед пандемией, когда вузы стали использовать онлайн-формат. При этом подход к обучению не изменился, хотя поменялись не просто содержание и технологическая платформа, а сама структура субъектов образования.
Сегодня наравне с преподавателем и студентом в схеме взаимодействия появляется ИИ-компаньон, причем не как инструмент, а как один из акторов. ИИ способен в паре со студентом и преподавателем производить содержание и самостоятельно вести реальную деятельность. И это большой вызов для системы.
«Диплом переходит из требования в сигнал».
— Высшее образование сегодня есть у 54% россиян (для сравнения, в Великобритании — у 51% населения, в США — 39%, в Германии — 34%). Но диплом уже не воспринимается как гарантированная «путевка в жизнь». Теряет ли он свою ценность? Или сегодня важен не столько сам диплом, сколько университет, который его выдал?
— В советский период у нас в вузах обучалась небольшая доля населения (в 1989 г. высшее образование в стране имели около 11,3% населения. — Прим. ред.). В 1990-е и особенно в 2000-е высшее образование в России стало массовым, коэффициент приема вырос с 50,1% в 2000 году до 81,1% в 2007-м и 96,6% в 2010-м.
К концу 2000-х высшее образование фактически стало нормой для нового поколения: число поступающих в вузы приблизилось к числу выпускников школ. Резкий скачок во многом был связан не с рыночным процессом и требованиями индустрий, а с социальным явлением.
Сейчас система высшего образования постепенно отходит от экстремальной массовости 2000-х. Прием в вузы сокращается, и постепенно формируется новая схема распределения, в которой наравне с высшим образованием долю занимает и среднее профессиональное образование.
Много выпускников 9-х и 11-х классов выбирают колледжи, тогда как раньше основной траекторией было продолжение обучения в школе с последующим поступлением в вуз. В последние годы видно, что и после 11-го класса высшее образование становится одним из треков, а не единственным выбором.
Относительно значимости диплома университета я вижу две параллельные ситуации. Есть индустрии и организации, где на диплом смотрят строго как на входной барьер. Например, в госсекторе это часть квалификационных требований, без выполнения которых нельзя устроиться на определенные должности.
Другая практика применяется в компаниях, где диплом перестал быть обязательным требованием и куда можно устроиться на работу, даже не имея высшего образования. Такой подход широко распространен во всем мире, в том числе в крупнейших технологических корпорациях.
Диплом переходит из требования в сигнал. Он не теряет смысла и становится, скорее, показателем, к которому можно по-разному относиться. При этом деление на красный и синий диплом, мне кажется, вообще уже перестало быть критичным. Работодатели смотрят на то, как пройдено собеседование, как выполнены тестовые задания, и это становится основанием для трудоустройства.
Кроме того, сегодня студенты довольно часто работают параллельно с учебой. Диплом с отличием они могут и не получить, но при этом успевают за время обучения собрать такой стек компетенций, который на рынке труда будет цениться гораздо выше. В этом смысле для части студентов диплом перестает быть самоцелью.
— В советский период у нас в вузах обучалась небольшая доля населения (в 1989 г. высшее образование в стране имели около 11,3% населения. — Прим. ред.). В 1990-е и особенно в 2000-е высшее образование в России стало массовым, коэффициент приема вырос с 50,1% в 2000 году до 81,1% в 2007-м и 96,6% в 2010-м.
К концу 2000-х высшее образование фактически стало нормой для нового поколения: число поступающих в вузы приблизилось к числу выпускников школ. Резкий скачок во многом был связан не с рыночным процессом и требованиями индустрий, а с социальным явлением.
Сейчас система высшего образования постепенно отходит от экстремальной массовости 2000-х. Прием в вузы сокращается, и постепенно формируется новая схема распределения, в которой наравне с высшим образованием долю занимает и среднее профессиональное образование.
Много выпускников 9-х и 11-х классов выбирают колледжи, тогда как раньше основной траекторией было продолжение обучения в школе с последующим поступлением в вуз. В последние годы видно, что и после 11-го класса высшее образование становится одним из треков, а не единственным выбором.
Относительно значимости диплома университета я вижу две параллельные ситуации. Есть индустрии и организации, где на диплом смотрят строго как на входной барьер. Например, в госсекторе это часть квалификационных требований, без выполнения которых нельзя устроиться на определенные должности.
Другая практика применяется в компаниях, где диплом перестал быть обязательным требованием и куда можно устроиться на работу, даже не имея высшего образования. Такой подход широко распространен во всем мире, в том числе в крупнейших технологических корпорациях.
Диплом переходит из требования в сигнал. Он не теряет смысла и становится, скорее, показателем, к которому можно по-разному относиться. При этом деление на красный и синий диплом, мне кажется, вообще уже перестало быть критичным. Работодатели смотрят на то, как пройдено собеседование, как выполнены тестовые задания, и это становится основанием для трудоустройства.
Кроме того, сегодня студенты довольно часто работают параллельно с учебой. Диплом с отличием они могут и не получить, но при этом успевают за время обучения собрать такой стек компетенций, который на рынке труда будет цениться гораздо выше. В этом смысле для части студентов диплом перестает быть самоцелью.
«Основная причина, почему самообразование не становится массовым явлением, состоит в том, что оно требует большого волевого усилия».
— Что сегодня важнее — образование или самообразование? Иногда говорят: университет дал базу, а всему остальному пришлось учиться самостоятельно. Насколько это справедливо?
— Здесь необходимо уточнить, о каком именно самообразовании мы говорим. Если имеется в виду трек постоянного саморазвития, дообучения через проекты в профессиональной деятельности, то это довольно специфический формат, который подходит определенному психотипу людей и требует высокой самодисциплины.
Основная причина, почему самообразование не становится массовым явлением, состоит в том, что оно требует большого волевого усилия: заставлять себя переделывать то, что не получается, не прокрастинировать и двигаться к правильным результатам. Пока не похоже, что этот путь станет доминантным для большинства.
— Здесь необходимо уточнить, о каком именно самообразовании мы говорим. Если имеется в виду трек постоянного саморазвития, дообучения через проекты в профессиональной деятельности, то это довольно специфический формат, который подходит определенному психотипу людей и требует высокой самодисциплины.
Основная причина, почему самообразование не становится массовым явлением, состоит в том, что оно требует большого волевого усилия: заставлять себя переделывать то, что не получается, не прокрастинировать и двигаться к правильным результатам. Пока не похоже, что этот путь станет доминантным для большинства.
«Классическое представление об университете как о месте для передачи учебного контента, я думаю, будет переосмыслено в ближайшие десятилетия».
— А что университет может дать человеку такого, что трудно получить самостоятельно?
— Университет — это прежде всего сообщество людей, с которыми вы вместе можете некоторое время интеллектуально расти. Никакое самообразование не сможет заменить профессоров и студентов, с которыми вы общаетесь. Как Гарвард позиционирует свою главную ценность? Что там вы можете учиться по соседству с будущим президентом США.
На наших программах ежегодно формируется сильный состав студентов — например, на направлении AI360 80% поступивших в этом году — победители и призёры олимпиад. Во время обучения они могут посещать межвузовские модули от ведущих вузов-участников программы, а также работать с экспертами Яндекса и Сбера в рамках практических школ.
Хороший университет — это место для коллективного мыслительного действия, где концентрируются уникальные знания, которых вы нигде более не найдете. В течение четырех лет в бакалавриате или двух лет в магистратуре можете сфокусировано заниматься тематикой своего развития. Вне университета это часто остается боковым счетом к рабочим задачам и другим процессам.
Классическое представление об университете как о месте для передачи учебного контента, я думаю, будет переосмыслено в ближайшие десятилетия, потому что эта функция будет уменьшаться с ростом доступности контента и возможности персонализировать его под свои задачи. Ценить университет будут за другое.
— Университет — это прежде всего сообщество людей, с которыми вы вместе можете некоторое время интеллектуально расти. Никакое самообразование не сможет заменить профессоров и студентов, с которыми вы общаетесь. Как Гарвард позиционирует свою главную ценность? Что там вы можете учиться по соседству с будущим президентом США.
На наших программах ежегодно формируется сильный состав студентов — например, на направлении AI360 80% поступивших в этом году — победители и призёры олимпиад. Во время обучения они могут посещать межвузовские модули от ведущих вузов-участников программы, а также работать с экспертами Яндекса и Сбера в рамках практических школ.
Хороший университет — это место для коллективного мыслительного действия, где концентрируются уникальные знания, которых вы нигде более не найдете. В течение четырех лет в бакалавриате или двух лет в магистратуре можете сфокусировано заниматься тематикой своего развития. Вне университета это часто остается боковым счетом к рабочим задачам и другим процессам.
Классическое представление об университете как о месте для передачи учебного контента, я думаю, будет переосмыслено в ближайшие десятилетия, потому что эта функция будет уменьшаться с ростом доступности контента и возможности персонализировать его под свои задачи. Ценить университет будут за другое.
«…уже сейчас мы можем пробовать решать с помощью искусственного интеллекта многие вопросы в образовании, с которыми прежде справиться не получалось».
— Мы уже начали говорить о том, как искусственный интеллект меняет образование. А какие чувства эти изменения вызывают лично у Вас: тревогу, интерес, ожидание новых возможностей?
— Скорее, воодушевление. Часть тревог вокруг искусственного интеллекта, как мне кажется, связана с недостаточным пониманием того, как эта технология будет менять привычные процессы.
Мы находимся в преддверии изменений, в тени глобального процесса, который на самом деле еще не случился, несмотря на появление все новых LLM. Апеллируя к философу и методологу П. Г. Щедровицкому, который считал, что цикл смены технологической платформы будет занимать несколько десятилетий, можно представить, сколько еще ждать.
Вместе с тем уже сейчас мы можем пробовать решать с помощью искусственного интеллекта многие вопросы в образовании, с которыми прежде справиться не получалось, — например, связанные с персонализацией обучения. Для этого требуется принципиально пересмотреть всю систему и сформировать осознание того, сколько еще работы предстоит сделать. Точно будет непросто, но зато интересно.
— Скорее, воодушевление. Часть тревог вокруг искусственного интеллекта, как мне кажется, связана с недостаточным пониманием того, как эта технология будет менять привычные процессы.
Мы находимся в преддверии изменений, в тени глобального процесса, который на самом деле еще не случился, несмотря на появление все новых LLM. Апеллируя к философу и методологу П. Г. Щедровицкому, который считал, что цикл смены технологической платформы будет занимать несколько десятилетий, можно представить, сколько еще ждать.
Вместе с тем уже сейчас мы можем пробовать решать с помощью искусственного интеллекта многие вопросы в образовании, с которыми прежде справиться не получалось, — например, связанные с персонализацией обучения. Для этого требуется принципиально пересмотреть всю систему и сформировать осознание того, сколько еще работы предстоит сделать. Точно будет непросто, но зато интересно.
— Вы бы поставили искусственный интеллект в один ряд с колесом, двигателем внутреннего сгорания, компьютером и интернетом, которые радикально изменили жизнь человека?
— Пожалуй, да, это равнозначно появлению электричества. ИИ — фундаментальная технология, которая будет менять и другие технологии. Это происходит уже сейчас, а в будущем ИИ будет еще сильнее влиять на модели человеческой деятельности, на многие производственные, социальные процессы.
— Пожалуй, да, это равнозначно появлению электричества. ИИ — фундаментальная технология, которая будет менять и другие технологии. Это происходит уже сейчас, а в будущем ИИ будет еще сильнее влиять на модели человеческой деятельности, на многие производственные, социальные процессы.
— С какой позицией университетов по отношению к И И Вы сталкиваетесь чаще всего: алармистской, выжидательной или, наоборот, открытой?
— Наш опыт взаимодействия с вузами позитивный. Все университеты, с кем мы работаем, а их более 40, настроены использовать искусственный интеллект.
За пределами нашего сотрудничества в целом я наблюдаю в университетской среде разные настроения. Действительно, есть и алармистская позиция, хотя за последние два года количество вузов, которые бы ее придерживались, сильно уменьшилось. Во-первых, чаще стали говорить о том, что искусственный интеллект — это важная и позитивная для нас история. Во-вторых, все поняли, что запрещать его в вузах бессмысленно: ограничения лишь вытесняют этот неизбежный процесс за пределы регулирования.
Другая позиция — когда намерение применять ИИ уже зафиксировано, в том числе документально, но до перестройки процессов еще не дошло. Преподаватели продолжают проектировать образовательные программы вручную и обновляют их раз в год. А студенты ходят на консультации к преподавателям, не имея учебных ИИ-агентов.
По-прежнему есть когорта университетов, которые занимают выжидательную позицию и пока не приняли решения по этой технологии. Одни вузы ждут более понятных ориентиров по тому, как им применять технологию. Другие не могут договориться внутри: студенты у них уже используют ИИ, но в университете нет согласия относительно того, как правильно его применять.
Еще есть небольшой процент вузов, которые начали экспериментировать с искусственным интеллектом, например создают своих ИИ-агентов, меняют системы оценивания, интегрируют культуру использования ИИ в деятельность преподавателей.
В том числе, это вузы-участники нашего проекта с НИУ ВШЭ по развитию ИИ-компетенций в высшей школе — в прошлом учебном году общее число участников составило 22 вуза. Студенты и преподаватели осваивали как базовые навыки — учились использовать нейросети для учебы и работы, проверять информацию, так и профильные — учились создавать агентов, например.
В целом мы пока не понимаем, как ИИ должен правильно и эффективно работать в высшем образовании, поэтому важно сейчас открыть поле для экспериментов и за 1−2 года набрать содержательного опыта, из которого можно будет строить норму.
— Наш опыт взаимодействия с вузами позитивный. Все университеты, с кем мы работаем, а их более 40, настроены использовать искусственный интеллект.
За пределами нашего сотрудничества в целом я наблюдаю в университетской среде разные настроения. Действительно, есть и алармистская позиция, хотя за последние два года количество вузов, которые бы ее придерживались, сильно уменьшилось. Во-первых, чаще стали говорить о том, что искусственный интеллект — это важная и позитивная для нас история. Во-вторых, все поняли, что запрещать его в вузах бессмысленно: ограничения лишь вытесняют этот неизбежный процесс за пределы регулирования.
Другая позиция — когда намерение применять ИИ уже зафиксировано, в том числе документально, но до перестройки процессов еще не дошло. Преподаватели продолжают проектировать образовательные программы вручную и обновляют их раз в год. А студенты ходят на консультации к преподавателям, не имея учебных ИИ-агентов.
По-прежнему есть когорта университетов, которые занимают выжидательную позицию и пока не приняли решения по этой технологии. Одни вузы ждут более понятных ориентиров по тому, как им применять технологию. Другие не могут договориться внутри: студенты у них уже используют ИИ, но в университете нет согласия относительно того, как правильно его применять.
Еще есть небольшой процент вузов, которые начали экспериментировать с искусственным интеллектом, например создают своих ИИ-агентов, меняют системы оценивания, интегрируют культуру использования ИИ в деятельность преподавателей.
В том числе, это вузы-участники нашего проекта с НИУ ВШЭ по развитию ИИ-компетенций в высшей школе — в прошлом учебном году общее число участников составило 22 вуза. Студенты и преподаватели осваивали как базовые навыки — учились использовать нейросети для учебы и работы, проверять информацию, так и профильные — учились создавать агентов, например.
В целом мы пока не понимаем, как ИИ должен правильно и эффективно работать в высшем образовании, поэтому важно сейчас открыть поле для экспериментов и за 1−2 года набрать содержательного опыта, из которого можно будет строить норму.
— Может быть, стремление как можно скорее отрегулировать ИИ связано именно с неопределенностью — мы пока не понимаем, к чему приведет развитие этой технологии?
— Предсказуемость обеспечивает система, организованная деятельность, которая подкреплена нормой. В мире по большей части ситуация сфокусирована на поиске способов применения ИИ. Китай, на который мы сейчас во многом смотрим как на образец, создал массу инициатив, стимулирующих вузы к экспериментам в области искусственного интеллекта. Примерами могут быть проекты в Университете Цинхуа или в Шанхайском университете.
— Предсказуемость обеспечивает система, организованная деятельность, которая подкреплена нормой. В мире по большей части ситуация сфокусирована на поиске способов применения ИИ. Китай, на который мы сейчас во многом смотрим как на образец, создал массу инициатив, стимулирующих вузы к экспериментам в области искусственного интеллекта. Примерами могут быть проекты в Университете Цинхуа или в Шанхайском университете.
«…рядом со студентом появляется механизм, который позволяет, как барометр, замерять уровень конкретных компетенций и знаний».
— Что ИИ меняет в образовательном процессе для студента?
— Пока нам не хватает нормальной доказательной базы вокруг того, что по-настоящему меняется в образовании под воздействием искусственного интеллекта. Но есть попытки оценить несколько процессов, которые кардинально могут трансформировать способы обучения.
Первое: в отличие от классической дидактики, где есть два участника образовательного процесса — преподаватель и студент, появляется третий актор в виде ИИ-компаньона, который помогает вести образовательную деятельность: в роли тьютора, проектировщика, консультанта и так далее. Это сильно меняет парадигму того, как мы работаем с содержанием обучения. Рядом со студентом появляется технология, которая может в удобном формате быстро и в любой момент, бесконечно и по-разному отвечать на вопросы, что-то объяснять. Удивительно, но мы возвращаемся по сути к античной сократовской форме обучения через диалог.
Второй компонент: рядом со студентом появляется механизм, который позволяет, как барометр, замерять уровень конкретных компетенций и знаний. Обучающийся может в любое время пройти тестирование, кейс и посмотреть, куда он движется. Это приведет к смене логики того, как его будут оценивать. Оживает опять же не новый подход, когда мы от срезового оценивания переходим к формирующему. Это тоже повлияет на переосмысление функции ВКР — от разового среза к оценке процесса.
Третья важная перемена для студента — это персонализация. Было несколько волн дискурса. Из последних — всплеск в 1990-х гг., когда появились работы Уильяма Спедди, который говорил о концепции outcome-based образования, фокусе на образовательных результатах и вариативности путей движения к ним. Еще более близкий к нам пример — развитие цифровых инструментов адаптивного обучения в 2000—2010 годах. Но по-настоящему персонализация все еще не случилась.
Теперь же, когда у нас в руках оказалась генеративная технология, мы можем использовать самые разные параметры: стиль обучения студента, его интересы, уровень сложности программы, модальности изложения материала. Можем генерировать контент под персональный контекст и тем самым существенно повышать увлеченность предметом изучения.
Сейчас мы открыли тестирование платформы с ИИ-компаньоном в вузах — к первой волне присоединилось 14 университетов и более 3000 студентов. Она помогает преподавателям создавать курсы с заданиями и системой диагностики результатов на основе собственных материалов, а студентам — осваивать их, настраивая формат под себя и получая поддержку ИИ по ходу обучения.
В рамках внедрения мы проводим масштабное исследование: сравниваем результаты группы студентов с доступом к платформе и без, отслеживая их прогресс при одинаковой программе и условиях оценивания. Так мы хотим выявить, как применение ИИ в подготовке и освоении курса влияет на образовательный результат.
— Пока нам не хватает нормальной доказательной базы вокруг того, что по-настоящему меняется в образовании под воздействием искусственного интеллекта. Но есть попытки оценить несколько процессов, которые кардинально могут трансформировать способы обучения.
Первое: в отличие от классической дидактики, где есть два участника образовательного процесса — преподаватель и студент, появляется третий актор в виде ИИ-компаньона, который помогает вести образовательную деятельность: в роли тьютора, проектировщика, консультанта и так далее. Это сильно меняет парадигму того, как мы работаем с содержанием обучения. Рядом со студентом появляется технология, которая может в удобном формате быстро и в любой момент, бесконечно и по-разному отвечать на вопросы, что-то объяснять. Удивительно, но мы возвращаемся по сути к античной сократовской форме обучения через диалог.
Второй компонент: рядом со студентом появляется механизм, который позволяет, как барометр, замерять уровень конкретных компетенций и знаний. Обучающийся может в любое время пройти тестирование, кейс и посмотреть, куда он движется. Это приведет к смене логики того, как его будут оценивать. Оживает опять же не новый подход, когда мы от срезового оценивания переходим к формирующему. Это тоже повлияет на переосмысление функции ВКР — от разового среза к оценке процесса.
Третья важная перемена для студента — это персонализация. Было несколько волн дискурса. Из последних — всплеск в 1990-х гг., когда появились работы Уильяма Спедди, который говорил о концепции outcome-based образования, фокусе на образовательных результатах и вариативности путей движения к ним. Еще более близкий к нам пример — развитие цифровых инструментов адаптивного обучения в 2000—2010 годах. Но по-настоящему персонализация все еще не случилась.
Теперь же, когда у нас в руках оказалась генеративная технология, мы можем использовать самые разные параметры: стиль обучения студента, его интересы, уровень сложности программы, модальности изложения материала. Можем генерировать контент под персональный контекст и тем самым существенно повышать увлеченность предметом изучения.
Сейчас мы открыли тестирование платформы с ИИ-компаньоном в вузах — к первой волне присоединилось 14 университетов и более 3000 студентов. Она помогает преподавателям создавать курсы с заданиями и системой диагностики результатов на основе собственных материалов, а студентам — осваивать их, настраивая формат под себя и получая поддержку ИИ по ходу обучения.
В рамках внедрения мы проводим масштабное исследование: сравниваем результаты группы студентов с доступом к платформе и без, отслеживая их прогресс при одинаковой программе и условиях оценивания. Так мы хотим выявить, как применение ИИ в подготовке и освоении курса влияет на образовательный результат.
— А в роли преподавателя какие кардинальные изменения ожидаются?
— Для преподавателя меняется сама логика его роли. Долгое время педагог работал в режиме условного «толмача», который рассказывал содержание книг. В середине 1960-х гг., когда начало развиваться тьюторское движение, возник новый концепт преподавателя-ментора.
Сейчас мы переходим к новой парадигме, где часть рутины по донесению содержания и первичному тьюторству может взять на себя ИИ, освобождая преподавателю время для того, что может только человек, — проектирования образовательного опыта студента и живого наставничества.
Если раньше преподаватель готовил конспект, презентацию и передавал их студенту, то теперь он будет составлять эссенцию, из которой потом возникнет персонализированное для каждого конкретного студента содержание.
Сейчас возможности для проектирования образовательного опыта используются не в полной мере. Систему компетенций проектируют у себя в курсе немногие. В том числе, потому что действующие форматы, включая РПД, пока не заточены под проектирование образовательного опыта. Однако новые запросы и вызовы, который привносит ИИ, начнут эту трансформацию и преподавателям придется пересматривать, как, чему и с какой целью студенты приходят на его занятия.
— Для преподавателя меняется сама логика его роли. Долгое время педагог работал в режиме условного «толмача», который рассказывал содержание книг. В середине 1960-х гг., когда начало развиваться тьюторское движение, возник новый концепт преподавателя-ментора.
Сейчас мы переходим к новой парадигме, где часть рутины по донесению содержания и первичному тьюторству может взять на себя ИИ, освобождая преподавателю время для того, что может только человек, — проектирования образовательного опыта студента и живого наставничества.
Если раньше преподаватель готовил конспект, презентацию и передавал их студенту, то теперь он будет составлять эссенцию, из которой потом возникнет персонализированное для каждого конкретного студента содержание.
Сейчас возможности для проектирования образовательного опыта используются не в полной мере. Систему компетенций проектируют у себя в курсе немногие. В том числе, потому что действующие форматы, включая РПД, пока не заточены под проектирование образовательного опыта. Однако новые запросы и вызовы, который привносит ИИ, начнут эту трансформацию и преподавателям придется пересматривать, как, чему и с какой целью студенты приходят на его занятия.
— Как Вы считаете, до какой степени студенту необходимо раскрывать преподавателю участие ИИ в своих работах?
— Здесь важно найти разумный баланс. Мы не говорим студентам: «Приложите все свои диалоги с чатом», так как важно сохранить личное интеллектуальное пространство обучающегося. Но предлагаем: «Приложите диалог, который, как вы считаете, подтверждает, что вы эффективно построили коммуникацию». Это дает студенту право самому определить, какие из своих промптов он готов сделать публичными. Логика фокусировки на процессе потребует показать, как он устроен.
Да, эта схема не идеальна, и, возможно, со временем мы выработаем еще какой-то способ проверки.
Альтернативой всегда может стать очная, живая коммуникация с преподавателем, но при массовой подготовке и нынешнем числе студентов только на живом общении систему не выстроить — поэтому нужны и цифровые форматы фиксации процесса.
— Здесь важно найти разумный баланс. Мы не говорим студентам: «Приложите все свои диалоги с чатом», так как важно сохранить личное интеллектуальное пространство обучающегося. Но предлагаем: «Приложите диалог, который, как вы считаете, подтверждает, что вы эффективно построили коммуникацию». Это дает студенту право самому определить, какие из своих промптов он готов сделать публичными. Логика фокусировки на процессе потребует показать, как он устроен.
Да, эта схема не идеальна, и, возможно, со временем мы выработаем еще какой-то способ проверки.
Альтернативой всегда может стать очная, живая коммуникация с преподавателем, но при массовой подготовке и нынешнем числе студентов только на живом общении систему не выстроить — поэтому нужны и цифровые форматы фиксации процесса.
— Как тогда теперь оценивать путь к образовательному результату? Вы отмечали переход к формирующему оцениванию — что это такое?
— Это не новая концепция. В отличие от срезового или суммативного оценивания, где мы фиксируем текущую ситуацию, например, на экзамене, в формирующем акт оценивания является актом развития. То есть мы оцениваем не ради того, чтобы поставить итоговую оценку, а чтобы в процессе получить ресурс.
Платформа, о которой я упоминал выше, дает возможность многократно проходить разного рода кейсы, задачи, которые генерируются специально для студента. Он может продолжать это делать ровно столько, сколько ему нужно, чтобы освоить содержание, а не просто получить оценку.
Я думаю, одна из точек трансформации оценивания будет в том, что этот процесс станет пролонгированным.
Еще одно важное изменение связано с тем, на что мы смотрим, когда оцениваем работу студента. Если раньше это был некоторый артефакт деятельности вроде эссе или проектной работы, то сейчас оценивать будет не только сам артефакт, но и то, как студент двигался к нему и как рефлексирует пройденный путь.
— Это не новая концепция. В отличие от срезового или суммативного оценивания, где мы фиксируем текущую ситуацию, например, на экзамене, в формирующем акт оценивания является актом развития. То есть мы оцениваем не ради того, чтобы поставить итоговую оценку, а чтобы в процессе получить ресурс.
Платформа, о которой я упоминал выше, дает возможность многократно проходить разного рода кейсы, задачи, которые генерируются специально для студента. Он может продолжать это делать ровно столько, сколько ему нужно, чтобы освоить содержание, а не просто получить оценку.
Я думаю, одна из точек трансформации оценивания будет в том, что этот процесс станет пролонгированным.
Еще одно важное изменение связано с тем, на что мы смотрим, когда оцениваем работу студента. Если раньше это был некоторый артефакт деятельности вроде эссе или проектной работы, то сейчас оценивать будет не только сам артефакт, но и то, как студент двигался к нему и как рефлексирует пройденный путь.
«Нам нужно развивать культуру и понимание того, что если в процессе обучения вы перекладываете интеллектуальную работу на ИИ, то можно недополучить необходимые навыки».
— Раз в образовательном процессе появился третий участник, ИИ-агент, который берет на себя часть поиска и анализа информации, то как теперь студенту и преподавателю удерживать собственное понимание предмета?
— Одна из главных дихотомий ИИ в образовании — имея ресурс упрощать деятельность, он не должен снимать когнитивную нагрузку. Ценность И И в профессиональной деятельности в том, что он делает ее проще, но именно этого нужно избегать в образовании. Иначе исчезает главный фактор развития — интеллектуальное напряжение и преодоление.
Как сделать так, чтобы студент не растворился в том содержании, что выдает ему ИИ-компаньон? Видимо, нужно будет строить процесс обучения таким образом, чтобы на каждом этапе студент сначала наращивал свою позицию по предмету, а потом уже приступал к решению учебной задачи. Когда у него сформируется собственный стержень понимания, дальше он сам будет удерживать эту рамку.
Нам нужно развивать культуру и понимание того, что если в процессе обучения вы перекладываете интеллектуальную работу на ИИ, то можно недополучить необходимые навыки. А значит, вы теряете и вполне прагматичные вещи — зарплату и карьеру. Сейчас, мне кажется, этой связки у студентов нет. Пока большинство уверены, что могут быстро решить локальную проблему с помощью ИИ, а дальше это ни на что не повлияет. Если мы сможем донести студенту, что, не прилагая когнитивного усилия, он снижает уровень своего критического и рефлексивного мышления, и в дальнейшем это конвертируется в его меньшую конкурентоспособность — у него будет мотивация думать самому.
Есть ряд зарубежных исследований, в которых замеряли, как обучающиеся относятся к использованию искусственного интеллекта в учебе. Так вот, потерю своего присутствия в этом процессе половина студентов оценила как негативный факт. Да, они получают хорошие результаты, лучше пишут эссе, но потом фиксируют, что их усилий в этом процессе не было, это как бы не они сделали, из-за чего возникает чувство стыда и дискомфорта. Полагаю, эта культура осознанного использования ИИ будет и дальше развиваться.
— Одна из главных дихотомий ИИ в образовании — имея ресурс упрощать деятельность, он не должен снимать когнитивную нагрузку. Ценность И И в профессиональной деятельности в том, что он делает ее проще, но именно этого нужно избегать в образовании. Иначе исчезает главный фактор развития — интеллектуальное напряжение и преодоление.
Как сделать так, чтобы студент не растворился в том содержании, что выдает ему ИИ-компаньон? Видимо, нужно будет строить процесс обучения таким образом, чтобы на каждом этапе студент сначала наращивал свою позицию по предмету, а потом уже приступал к решению учебной задачи. Когда у него сформируется собственный стержень понимания, дальше он сам будет удерживать эту рамку.
Нам нужно развивать культуру и понимание того, что если в процессе обучения вы перекладываете интеллектуальную работу на ИИ, то можно недополучить необходимые навыки. А значит, вы теряете и вполне прагматичные вещи — зарплату и карьеру. Сейчас, мне кажется, этой связки у студентов нет. Пока большинство уверены, что могут быстро решить локальную проблему с помощью ИИ, а дальше это ни на что не повлияет. Если мы сможем донести студенту, что, не прилагая когнитивного усилия, он снижает уровень своего критического и рефлексивного мышления, и в дальнейшем это конвертируется в его меньшую конкурентоспособность — у него будет мотивация думать самому.
Есть ряд зарубежных исследований, в которых замеряли, как обучающиеся относятся к использованию искусственного интеллекта в учебе. Так вот, потерю своего присутствия в этом процессе половина студентов оценила как негативный факт. Да, они получают хорошие результаты, лучше пишут эссе, но потом фиксируют, что их усилий в этом процессе не было, это как бы не они сделали, из-за чего возникает чувство стыда и дискомфорта. Полагаю, эта культура осознанного использования ИИ будет и дальше развиваться.
9 октября/ 2026
Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
[ Рассылка ]
Каждую неделю — новый материал
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписаться на рассылку
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми получать актуальную информацию о высшем образовании от руководства учебных и научных организаций, экспертов в области высшего образования и представителей профильных министерств.