Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Отправляя форму, вы принимаете условия политики конфиденциальности.
«Важно каждые пять лет ставить перед собой планку выше прежней»
Интервью с ректором Альметьевского государственного технологического университета «Высшая школа нефти» Александром Дьяконовым.
Спроектировать университет как часть индустрии — так, чтобы он не догонял отрасль, а формировал вместе с ней будущее технологий. Такую модель образования реализует Высшая школа нефти (ВШН) вместе с ключевым индустриальным партнером. Об этом — наш разговор с ректором.
«…нефтяная отрасль сегодня — одна из самых высокотехнологичных».
— Александр Анатольевич, прежде чем перейти к вопросам об образовании, интересно узнать о состоянии в вашем регионе отрасли, в которой работают выпускники Высшей школы нефти. Университет обеспечивает кадрами до 70% потребностей предприятий нефтегазовой отрасли Татарстана. Добыча нефти у многих ассоциируется с северными регионами нашей страны, хотя зарождалась отрасль, наоборот, на юге еще Российской империи. У вас же в республике нефтедобывающая промышленность в свое время развивалась такими темпами, каких не знал ни один нефтяной регион страны. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.
— В Альметьевске я оказался 6 лет назад, в 2020 году. Сам я из Челябинска, из Южно-Уральского государственного университета (до 2020 г. А. А. Дьяконов был проректором по научной работе ЮУрГУ. — Прим. ред.), и до переезда даже не знал, что примерно в 700 километрах от моего города, в Татарстане, находится Ромашкинское нефтяное месторождение — одно из крупнейших в мире, — которое после Великой Отечественной войны обеспечивало большую часть всех нефтяных запасов нашей страны.
Действительно, существуют стереотипы, что добыча нефти происходит где-то на севере, что это не очень экологичное производство с тяжелыми условиями труда. На самом деле нефтяная отрасль сегодня — одна из самых высокотехнологичных. Кардиохирург выполняет операцию на сосудах с помощью различных средств оптики, и это считается тончайшей работой. Но никто, кроме специалистов, не знает и не видит, как на нефтяных месторождениях на глубине 3−4 км производится гидроразрыв пласта с точностью в несколько метров.
Ромашкинское нефтяное месторождение находится на поздней стадии разработки. Запасы нефти в нем становятся уже трудноизвлекаемыми. Для их добычи необходим ряд уникальных технологий, и мы ими обладаем. Тех самых историй из советских документальных фильмов про то, что в земле бурят скважину и оттуда бьет фонтан нефти, уже давно нет в России. Наличие уникальных технологий — одно из наших конкурентных преимуществ, поскольку состояние всех месторождений в мире так или иначе к какому-то времени придет к тем же условиям. А мы этими технологиями занимались еще вчера и продолжаем это делать сегодня.
До сих пор иногда слышу мнение, что нефтянка — узкопрофессиональная отраслевая деятельность, но это совершенно не так. Например, Высшая школа нефти занимается биотехнологиями, разработкой технологии по закачке в пласт определенного штамма бактерий, которые в результате своей жизнедеятельности повышают температуру в пласте и тем самым увеличивают его нефтеотдачу. В скором времени эта технология может прийти на службу в другую отрасль промышленности. Современный инженер-нефтяник не просто знает, как пробурить скважину и добыть нефть, это специалист с целым набором уникальных компетенций, начиная от сквозных информационных и заканчивая биотехнологиями.
— В Альметьевске я оказался 6 лет назад, в 2020 году. Сам я из Челябинска, из Южно-Уральского государственного университета (до 2020 г. А. А. Дьяконов был проректором по научной работе ЮУрГУ. — Прим. ред.), и до переезда даже не знал, что примерно в 700 километрах от моего города, в Татарстане, находится Ромашкинское нефтяное месторождение — одно из крупнейших в мире, — которое после Великой Отечественной войны обеспечивало большую часть всех нефтяных запасов нашей страны.
Действительно, существуют стереотипы, что добыча нефти происходит где-то на севере, что это не очень экологичное производство с тяжелыми условиями труда. На самом деле нефтяная отрасль сегодня — одна из самых высокотехнологичных. Кардиохирург выполняет операцию на сосудах с помощью различных средств оптики, и это считается тончайшей работой. Но никто, кроме специалистов, не знает и не видит, как на нефтяных месторождениях на глубине 3−4 км производится гидроразрыв пласта с точностью в несколько метров.
Ромашкинское нефтяное месторождение находится на поздней стадии разработки. Запасы нефти в нем становятся уже трудноизвлекаемыми. Для их добычи необходим ряд уникальных технологий, и мы ими обладаем. Тех самых историй из советских документальных фильмов про то, что в земле бурят скважину и оттуда бьет фонтан нефти, уже давно нет в России. Наличие уникальных технологий — одно из наших конкурентных преимуществ, поскольку состояние всех месторождений в мире так или иначе к какому-то времени придет к тем же условиям. А мы этими технологиями занимались еще вчера и продолжаем это делать сегодня.
До сих пор иногда слышу мнение, что нефтянка — узкопрофессиональная отраслевая деятельность, но это совершенно не так. Например, Высшая школа нефти занимается биотехнологиями, разработкой технологии по закачке в пласт определенного штамма бактерий, которые в результате своей жизнедеятельности повышают температуру в пласте и тем самым увеличивают его нефтеотдачу. В скором времени эта технология может прийти на службу в другую отрасль промышленности. Современный инженер-нефтяник не просто знает, как пробурить скважину и добыть нефть, это специалист с целым набором уникальных компетенций, начиная от сквозных информационных и заканчивая биотехнологиями.
«В нашем случае с университетом ведется постоянная работа на уровне руководителей „Татнефти“, вплоть до того, что мы совместно составляем образ будущего технологий компании».
— Стать лучшим нефтяным университетом в России, специализирующимся на трудноизвлекаемых запасах нефти, — главная амбиция Высшей школы нефти, один из ключевых приоритетов в ее стратегии развития. Как вы добьетесь этой цели?
— Формулировку «стать лучшим нефтяным университетом в России» всегда поправляет Раис Республики Татарстан Рустам Нургалиевич Минниханов, отмечая, что Высшую школу нефти создавали для того, чтобы она стала лучшей в мире.
Что нам необходимо, чтобы стать лидерами в направлении трудноизвлекаемых запасов нефти? Первое — это глубокое моделирование таких месторождений, поскольку от моделирования и прогнозирования его состояния зависят методы увеличения нефтеотдачи, которые мы дальше будем разрабатывать и применять.
Второй фактор — у нас всегда идет многоуровневый перебор возможных вариантов того, как сделать так, чтобы технологии, которые мы применяем, никоим образом не наносили вред окружающей среде. Наша идеальная картина — когда у каждого станка-качалки цветут деревья. В нефтяной отрасли Татарстана все так или иначе исторически связано с компанией «Татнефть», штаб-квартира которой находится в Альметьевске, мы все здесь живем, наши дети здесь растут, и понятно, что для нас очень важно будущее этой территории.
ВШН сконцентрирована на специализации «разведка, добыча и транспортировка до завода». Имеющиеся результаты показывают, что у нас есть все шансы стать лучшим университетом в этом направлении. Это стало возможным благодаря тому, что мы находимся в образовательной экосистеме «Татнефти», которая представляет собой уникальную сквозную систему, начиная от детского сада и заканчивая, как говорят в компании, бюстом на Аллее Славы. Когда топ-менеджмент, включая генерального директора и его заместителей, действительно понимают, что вклад в образование и науку — это будущее компании и ее конкурентное преимущество в долгосрочной и краткосрочной перспективе, тогда работа бизнеса с вузом строится совершенно на другом уровне, нежели когда это просто выполнение формального плана по сотрудничеству.
В нашем случае с университетом ведется постоянная работа на уровне руководителей «Татнефти», вплоть до того, что мы совместно составляем образ будущего технологий компании. Исходя из этого, мы формулируем компетенции, которыми должны владеть выпускники ВШН не только сегодня и завтра, но и в перспективе до 2050 года. Все программы и учебные планы мы обсуждаем с профильными департаментами и потом защищаем перед генеральным директором компании.
— Формулировку «стать лучшим нефтяным университетом в России» всегда поправляет Раис Республики Татарстан Рустам Нургалиевич Минниханов, отмечая, что Высшую школу нефти создавали для того, чтобы она стала лучшей в мире.
Что нам необходимо, чтобы стать лидерами в направлении трудноизвлекаемых запасов нефти? Первое — это глубокое моделирование таких месторождений, поскольку от моделирования и прогнозирования его состояния зависят методы увеличения нефтеотдачи, которые мы дальше будем разрабатывать и применять.
Второй фактор — у нас всегда идет многоуровневый перебор возможных вариантов того, как сделать так, чтобы технологии, которые мы применяем, никоим образом не наносили вред окружающей среде. Наша идеальная картина — когда у каждого станка-качалки цветут деревья. В нефтяной отрасли Татарстана все так или иначе исторически связано с компанией «Татнефть», штаб-квартира которой находится в Альметьевске, мы все здесь живем, наши дети здесь растут, и понятно, что для нас очень важно будущее этой территории.
ВШН сконцентрирована на специализации «разведка, добыча и транспортировка до завода». Имеющиеся результаты показывают, что у нас есть все шансы стать лучшим университетом в этом направлении. Это стало возможным благодаря тому, что мы находимся в образовательной экосистеме «Татнефти», которая представляет собой уникальную сквозную систему, начиная от детского сада и заканчивая, как говорят в компании, бюстом на Аллее Славы. Когда топ-менеджмент, включая генерального директора и его заместителей, действительно понимают, что вклад в образование и науку — это будущее компании и ее конкурентное преимущество в долгосрочной и краткосрочной перспективе, тогда работа бизнеса с вузом строится совершенно на другом уровне, нежели когда это просто выполнение формального плана по сотрудничеству.
В нашем случае с университетом ведется постоянная работа на уровне руководителей «Татнефти», вплоть до того, что мы совместно составляем образ будущего технологий компании. Исходя из этого, мы формулируем компетенции, которыми должны владеть выпускники ВШН не только сегодня и завтра, но и в перспективе до 2050 года. Все программы и учебные планы мы обсуждаем с профильными департаментами и потом защищаем перед генеральным директором компании.
— Сколько всего в мире университетов, которые занимаются той же тематикой, что и вы?
— Мы составили референтную группу примерно из 30 университетов, с которыми можем себя сравнивать, и оцениваем, как мы двигаемся относительно них. С некоторыми зарубежными участниками мы выходили на определенные образовательные и научно-исследовательские проекты, но до полной реализации они не доходили из-за введенных ограничений: ВШН находится под санкциями США как университет, оказывающий наибольшее влияние на топливно-энергетический комплекс страны. Даже с Китаем у нас пока все развивается только на уровне образовательных программ и академического обмена для студентов, но не на уровне науки.
— Мы составили референтную группу примерно из 30 университетов, с которыми можем себя сравнивать, и оцениваем, как мы двигаемся относительно них. С некоторыми зарубежными участниками мы выходили на определенные образовательные и научно-исследовательские проекты, но до полной реализации они не доходили из-за введенных ограничений: ВШН находится под санкциями США как университет, оказывающий наибольшее влияние на топливно-энергетический комплекс страны. Даже с Китаем у нас пока все развивается только на уровне образовательных программ и академического обмена для студентов, но не на уровне науки.
— За последние несколько лет Высшая школа нефти добилась впечатляющих результатов в национальных и международных рейтингах. Вот лишь некоторые из них: 72 место в России и 1049 место в мире в рейтинге мировых университетов Round University Ranking — 2023; топ-3 нефтяных вузов России по объему доходов от НИОКР на 1 НПР в год (более 2,1 млн руб.); топ-15% лучших университетов мира по результатам Глобального агрегированного рейтинга — 2024. На этом пути вы действовали, целенаправленно ориентируясь на критерии конкретных рейтингов, или же исходили из своих целей и задач?
— Когда в 2020 году мы писали стратегию развития на пятилетний период, а потом и до 2030-го, мы так или иначе ориентировались на те показатели, по которым нас оценивают рейтинги и мониторинг Минобрнауки. Понимая, что ВШН должна стать одним из лучших университетов, конечно, мы ставили цели, что к конкретному сроку нам необходимо достичь определенных показателей. Войти в топ мирового рейтинга для нас не цель. Это должен быть результат нашей деятельности и решения всех тех задач, которые нам важны: в подготовке студентов, проведении научных исследований, развитии региона, в том числе за счет уникальной образовательной экосистемы, частью которой является ВШН.
— Когда в 2020 году мы писали стратегию развития на пятилетний период, а потом и до 2030-го, мы так или иначе ориентировались на те показатели, по которым нас оценивают рейтинги и мониторинг Минобрнауки. Понимая, что ВШН должна стать одним из лучших университетов, конечно, мы ставили цели, что к конкретному сроку нам необходимо достичь определенных показателей. Войти в топ мирового рейтинга для нас не цель. Это должен быть результат нашей деятельности и решения всех тех задач, которые нам важны: в подготовке студентов, проведении научных исследований, развитии региона, в том числе за счет уникальной образовательной экосистемы, частью которой является ВШН.
— Следующий вопрос как раз о подготовке ваших студентов. Высшая школа нефти — единственный вуз в стране, на базе которого реализуются одновременно две передовые инженерные школы: собственная передовая инженерная нефтяная школа (ПИНШ) и совместная с Университетом ИТМО передовая инженерная школа по биотехнологиям. Поговорим о них.
В ПИНШ вы готовите студентов командами для последующего трудоустройства как готовой структурной единицы на предприятие. В чем еще особенности ее образовательного процесса?
— Передовая инженерная нефтяная школа ВШН — это сложносоставная система, которая требует постоянного погружения в ее процессы всего университета.
Первое: мы регулярно проводим тестирование обучающихся на входе в бакалавриат и магистратуру и определяем склонность каждого студента к тому или иному виду деятельности, кто он в команде — лидер, исполнитель или инициатор. У нас целая система, которая оценивает индивидуальную предрасположенность и возможности человека.
Далее мы начинаем развивать у каждого студента его сильные скиллы и отслеживаем, как вся команда развивается относительно тех задач, которые мы ставим. Ключевую роль здесь играет наш индустриальный партнер. В магистратуре обучающиеся всю первую половину дня проходят теоретическое обучение, а вторую — вместе с наставниками командами выполняют различные проекты. Каждый берет на себя конкретную роль: разработчика, геофизика, геолога.
В этом году у нас будет только первый выпуск магистратуры передовой инженерной нефтяной школы, но уже сейчас видно, что идея была верная. Ребята научились, во-первых, хорошо работать как команда, развили компетенции, связанные с коммуникацией, с работой на результат, поняли, что значит нести ответственность за исполнение, работать в жестких графиках, поскольку все проекты у них не выдуманные, это реальные производственные задачи. Во-вторых, команда защищает свой проект и дальше может продолжать развивать это направление уже в компании «Татнефть».
Выполнить проект за два года магистратуры довольно просто, а вот подготовить людей, развить у них необходимые компетенции, оценить, как они совершенствуются и как на них влияют те или иные факторы, — вот это очень сложно. Все это потребовало изменений в подходе университета к социально-воспитательной работе, перестройки образовательного процесса, добавления таких видов деятельности, которые бы развивали у студентов конкретные компетенции: умение работать в команде, представлять свой материал, ораторское мастерство и многое другое.
В ПИНШ вы готовите студентов командами для последующего трудоустройства как готовой структурной единицы на предприятие. В чем еще особенности ее образовательного процесса?
— Передовая инженерная нефтяная школа ВШН — это сложносоставная система, которая требует постоянного погружения в ее процессы всего университета.
Первое: мы регулярно проводим тестирование обучающихся на входе в бакалавриат и магистратуру и определяем склонность каждого студента к тому или иному виду деятельности, кто он в команде — лидер, исполнитель или инициатор. У нас целая система, которая оценивает индивидуальную предрасположенность и возможности человека.
Далее мы начинаем развивать у каждого студента его сильные скиллы и отслеживаем, как вся команда развивается относительно тех задач, которые мы ставим. Ключевую роль здесь играет наш индустриальный партнер. В магистратуре обучающиеся всю первую половину дня проходят теоретическое обучение, а вторую — вместе с наставниками командами выполняют различные проекты. Каждый берет на себя конкретную роль: разработчика, геофизика, геолога.
В этом году у нас будет только первый выпуск магистратуры передовой инженерной нефтяной школы, но уже сейчас видно, что идея была верная. Ребята научились, во-первых, хорошо работать как команда, развили компетенции, связанные с коммуникацией, с работой на результат, поняли, что значит нести ответственность за исполнение, работать в жестких графиках, поскольку все проекты у них не выдуманные, это реальные производственные задачи. Во-вторых, команда защищает свой проект и дальше может продолжать развивать это направление уже в компании «Татнефть».
Выполнить проект за два года магистратуры довольно просто, а вот подготовить людей, развить у них необходимые компетенции, оценить, как они совершенствуются и как на них влияют те или иные факторы, — вот это очень сложно. Все это потребовало изменений в подходе университета к социально-воспитательной работе, перестройки образовательного процесса, добавления таких видов деятельности, которые бы развивали у студентов конкретные компетенции: умение работать в команде, представлять свой материал, ораторское мастерство и многое другое.
— Вы как-то оцениваете себестоимость подготовки студентов в ПИШ? Если да — как это влияет на экономику проекта?
— Конечно же, мы все это учитывали и оценивали при составлении бизнес-плана. На каждый бюджетный рубль у нас уходит три внебюджетных, то есть если государственная стоимость студента у нас составляет 250 тысяч, то мы вкладываем в его подготовку еще 750 тысяч своих денег. Поскольку обучающиеся, как я уже говорил, выполняют реальные проекты в «Татнефти», они сами, вместе со своими кураторами, формируют прибыль, которую мы потом на них же и тратим. Мы выплачиваем стипендию размером 60 тысяч рублей, чтобы у студентов не возникало потребности где-то еще подзаработать, чтобы они работали в тех проектах, которые нам необходимы, и плюс платим им заработную плату.
Благодаря денежным объемам, которые приносят нам проекты, мы можем приглашать к себе преподавателей со всей страны. Из 26 специалистов, которые ведут в ВШН курс магистратуры в течение двух лет, всего два преподавателя — наши. 24 эксперта приезжают из других университетов, а большинство вообще сотрудники нефтяных компаний, которые проводят модули, оценивают результаты студентов и уезжают. Это профессионалы, которые прямо сейчас работают с теми передовыми технологиями, о которых рассказывают обучающимся, и от первого лица разъясняют, как все происходит в реальном бизнесе, какие перспективы там есть в ближайшем и долгосрочном периоде.
Для этого же и были спроектированы федеральные проекты передовых инженерных школ и «Приоритет 2030» — чтобы дать университетам возможность на первом этапе получить финансовую поддержку, а через 3 года выйти на самоокупаемость. Конечная же цель — повысить качество образования и подготовки выпускников.
— Конечно же, мы все это учитывали и оценивали при составлении бизнес-плана. На каждый бюджетный рубль у нас уходит три внебюджетных, то есть если государственная стоимость студента у нас составляет 250 тысяч, то мы вкладываем в его подготовку еще 750 тысяч своих денег. Поскольку обучающиеся, как я уже говорил, выполняют реальные проекты в «Татнефти», они сами, вместе со своими кураторами, формируют прибыль, которую мы потом на них же и тратим. Мы выплачиваем стипендию размером 60 тысяч рублей, чтобы у студентов не возникало потребности где-то еще подзаработать, чтобы они работали в тех проектах, которые нам необходимы, и плюс платим им заработную плату.
Благодаря денежным объемам, которые приносят нам проекты, мы можем приглашать к себе преподавателей со всей страны. Из 26 специалистов, которые ведут в ВШН курс магистратуры в течение двух лет, всего два преподавателя — наши. 24 эксперта приезжают из других университетов, а большинство вообще сотрудники нефтяных компаний, которые проводят модули, оценивают результаты студентов и уезжают. Это профессионалы, которые прямо сейчас работают с теми передовыми технологиями, о которых рассказывают обучающимся, и от первого лица разъясняют, как все происходит в реальном бизнесе, какие перспективы там есть в ближайшем и долгосрочном периоде.
Для этого же и были спроектированы федеральные проекты передовых инженерных школ и «Приоритет 2030» — чтобы дать университетам возможность на первом этапе получить финансовую поддержку, а через 3 года выйти на самоокупаемость. Конечная же цель — повысить качество образования и подготовки выпускников.
«Мы привлекаем дорогостоящих специалистов, и нам важно, чтобы наши ребята видели, как они работают, перенимали этот опыт, а через 2−5 лет уже могли сами возглавлять эти проекты».
— В 2025 году подразделениями вашей ПИНШ было зарегистрировано 28 результатов интеллектуальной деятельности. Объем финансирования, привлеченного на исследования и разработки, составил 538 млн рублей (это 186% базового годового показателя программы развития). Как вам это удалось?
— Это комбинация из различных подходов. По некоторым направлениям, где у нас уже есть определенные заделы и компетенции, мы сами выполняем разработки. По новым, интересным нам, — объявляем инициативный конкурс, куда заявляются люди со всей страны. После успешной защиты предложенных проектов, если мы договариваемся по условиям, они приезжают к нам в Альметьевск на постоянное место жительства и продолжают работать здесь, в том числе с нашими студентами.
Сейчас наша задача — чтобы в каждом научно-исследовательском проекте, который выполняет университет, участвовал либо бакалавр, либо магистр, либо аспирант. Мы привлекаем дорогостоящих специалистов, и нам важно, чтобы наши ребята видели, как они работают, перенимали этот опыт, а через 2−5 лет уже могли сами возглавлять эти проекты.
— Это комбинация из различных подходов. По некоторым направлениям, где у нас уже есть определенные заделы и компетенции, мы сами выполняем разработки. По новым, интересным нам, — объявляем инициативный конкурс, куда заявляются люди со всей страны. После успешной защиты предложенных проектов, если мы договариваемся по условиям, они приезжают к нам в Альметьевск на постоянное место жительства и продолжают работать здесь, в том числе с нашими студентами.
Сейчас наша задача — чтобы в каждом научно-исследовательском проекте, который выполняет университет, участвовал либо бакалавр, либо магистр, либо аспирант. Мы привлекаем дорогостоящих специалистов, и нам важно, чтобы наши ребята видели, как они работают, перенимали этот опыт, а через 2−5 лет уже могли сами возглавлять эти проекты.
— Пару лет назад для вашей ПИНШ впервые были выделены КЦП за счет средств федерального бюджета. Это внесло какие-то изменения в ее работу и результаты?
— Это дало нам дополнительные возможности увеличить контингент обучающихся: в 2025 году рост составил 22–23%. Сейчас у нас 1743 студента, к 2030 году планируем обучать 2500 человек. Уже проектируется новое общежитие.
— Это дало нам дополнительные возможности увеличить контингент обучающихся: в 2025 году рост составил 22–23%. Сейчас у нас 1743 студента, к 2030 году планируем обучать 2500 человек. Уже проектируется новое общежитие.
«…каждые пять лет надо заходить в самые сложные, крупные проекты, которые заставляют весь университет перестраиваться и по-новому думать, то есть ставить перед собой планку выше прежней».
— Вы отметили значимую роль федеральных проектов в развитии высшего образования. Но зачем вам, университету, учредителем которого является республиканское Министерство образования и науки, участие в ПИШ?
— У меня такая жизненная позиция, что каждые пять лет надо заходить в самые сложные, крупные проекты, которые заставляют весь университет перестраиваться и по-новому думать, то есть ставить перед собой планку выше прежней. Это дисциплинирует и помогает достигать необходимых показателей. Мне вообще надоедает однотипная деятельность, которую я выполняю больше пяти лет.
Кто бы мог сказать в 2020 году, что наш университет будет участвовать в федеральном проекте ПИШ и по результатам 2025 года среди 20 вузов займет первое место? Большие федеральные программы — это возможность для нас, руководителей университетов, и для самих вузов перестраиваться и пересобирать цепочки процессов так, чтобы вывести организацию на новый уровень. Чтобы не университет «ходил» к компаниям и спрашивал, может ли он что-то сделать для них, а чтобы компании стояли в очередь в университет со своими заказами. Чтобы университет выпускал специалистов, которые будут лидировать на рынке труда.
— У меня такая жизненная позиция, что каждые пять лет надо заходить в самые сложные, крупные проекты, которые заставляют весь университет перестраиваться и по-новому думать, то есть ставить перед собой планку выше прежней. Это дисциплинирует и помогает достигать необходимых показателей. Мне вообще надоедает однотипная деятельность, которую я выполняю больше пяти лет.
Кто бы мог сказать в 2020 году, что наш университет будет участвовать в федеральном проекте ПИШ и по результатам 2025 года среди 20 вузов займет первое место? Большие федеральные программы — это возможность для нас, руководителей университетов, и для самих вузов перестраиваться и пересобирать цепочки процессов так, чтобы вывести организацию на новый уровень. Чтобы не университет «ходил» к компаниям и спрашивал, может ли он что-то сделать для них, а чтобы компании стояли в очередь в университет со своими заказами. Чтобы университет выпускал специалистов, которые будут лидировать на рынке труда.
«Сегодня, чтобы готовить тех инженеров будущего, про которых мы говорим, в университетах должна быть совершенно другая среда. Их должны обучать люди, действительно разделяющие ценности инженерного образования».
— Судя по документации о развитии Высшей школы нефти, вы относите инженера к профессиям с особым складом ума, с созидательной энергией и умением принимать новые решения даже в условиях неопределенности. Раскройте, пожалуйста, этот тезис подробнее на примере ВШН.
— Когда я начал погружаться в тему инженерного образования и поехал в МГТУ имени Н. Э. Баумана собирать информацию про русскую инженерную школу, то убедился, что ничего нового мы для себя в планах не строим — все традиции у нас по-прежнему сохранены. Студенты начиная с первого курса под руководством ученого или преподавателя выполняют проекты по заказу компании или государства, переходя от курса к курсу к более сложным задачам. Сейчас к этому добавилось требование междисциплинарности и интердисциплинарности, студенты должны применять подходы циркулярной экономики, учитывать ESG-повестку и выстраивать все процессы на принципиально новых технологиях.
Подходы меняются, но в сути инженерной мысли, про которую говорили еще в начале прошлого века, особо ничего не изменилось. Инженер — это человек, который постоянно ищет какие-то новые решения, постоянно учится и работает в сложных, многокритериальных условиях. Современное инженерное образование — результат эволюционного развития той идеи, что была сформулирована больше ста лет назад, и никак не ответвление от нее.
Сегодня, чтобы готовить тех инженеров будущего, про которых мы говорим, в университетах должна быть совершенно другая среда. Их должны обучать люди, действительно разделяющие ценности инженерного образования.
— Когда я начал погружаться в тему инженерного образования и поехал в МГТУ имени Н. Э. Баумана собирать информацию про русскую инженерную школу, то убедился, что ничего нового мы для себя в планах не строим — все традиции у нас по-прежнему сохранены. Студенты начиная с первого курса под руководством ученого или преподавателя выполняют проекты по заказу компании или государства, переходя от курса к курсу к более сложным задачам. Сейчас к этому добавилось требование междисциплинарности и интердисциплинарности, студенты должны применять подходы циркулярной экономики, учитывать ESG-повестку и выстраивать все процессы на принципиально новых технологиях.
Подходы меняются, но в сути инженерной мысли, про которую говорили еще в начале прошлого века, особо ничего не изменилось. Инженер — это человек, который постоянно ищет какие-то новые решения, постоянно учится и работает в сложных, многокритериальных условиях. Современное инженерное образование — результат эволюционного развития той идеи, что была сформулирована больше ста лет назад, и никак не ответвление от нее.
Сегодня, чтобы готовить тех инженеров будущего, про которых мы говорим, в университетах должна быть совершенно другая среда. Их должны обучать люди, действительно разделяющие ценности инженерного образования.
— В тему университетской среды: в 2024 году ВШН переехала на территорию нового кампуса в Альметьевске. Виды и архитектура, конечно, впечатляют! В планах у вас строительство более 20 объектов. Когда последний объект кампуса будет открыт — Вы уже думали о том, каким университет должен стать, чтобы Вы с полным удовлетворением сказали всей команде: «Мы это сделали!»?
— Давайте представим, что это произойдет в 2030 году. Тогда я скажу команде: «Теперь будем писать стратегию до 2050 года». Картинки, которую бы я считал версией совершенства, у меня нет, поскольку через пять лет ВШН будет на совершенно другом уровне и в части профессорско-преподавательского состава, и студентов. Опять же, планка повысится, и надо будет снова строить образ будущего на предстоящие десятилетия.
— Давайте представим, что это произойдет в 2030 году. Тогда я скажу команде: «Теперь будем писать стратегию до 2050 года». Картинки, которую бы я считал версией совершенства, у меня нет, поскольку через пять лет ВШН будет на совершенно другом уровне и в части профессорско-преподавательского состава, и студентов. Опять же, планка повысится, и надо будет снова строить образ будущего на предстоящие десятилетия.
31 марта / 2026
Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
[ Рассылка ]
Каждую неделю — новый материал
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписаться на рассылку
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми получать актуальную информацию о высшем образовании от руководства учебных и научных организаций, экспертов в области высшего образования и представителей профильных министерств.