Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Отправляя форму, вы принимаете условия политики конфиденциальности.
«Образование движется в сторону целевой подготовки»
Интервью с ректором Государственного университета «Дубна» Андреем Деникиным
Какова природа знаний в современном мире, где нас окружают потоки информации? Почему в обучении все важнее не запоминать факты, а уметь критически работать с данными и ИИ-инструментами? И как обновить гуманитарную составляющую технического образования с учетом новых этических дилемм? Об этом — наш разговор с ректором Государственного университета «Дубна» Андреем Деникиным.
— Андрей Сергеевич, в прошлый раз мы с Вами говорили о подготовке инженеров, а эту встречу предлагаем начать с того, что же такое знание теперь, когда у человека полностью отпала необходимость не только держать в голове таблицу умножения, но и в целом запоминать сложную информацию. Знание — по-прежнему сила?
— Для отдельного индивидуума, для организации, государства и человечества роль и сила знаний определяются по-разному. Я знаком с людьми, которые получали образование и начинали научную карьеру в 1940—1960-е годы. Разговаривая о сложной научной проблеме в ядерной физике, они в состоянии прикинуть ответ на поставленный вопрос с помощью карандаша и бумаги. Причем задача может требовать не просто знаний, а привлечения вычислительной техники, моделирования, обработки данных с помощью компьютера. Эти же люди в уме строят модель, вспоминают нужное уравнение, производят вычисления и выдают результат, который оказывается плюс-минус на 50% точным, что в ядерной физике считается «хорошей ошибкой».
У них это получается ровно потому, что они в голове держат огромные объемы данных, включая экспериментальные числа (значения, полученные в ходе практических измерений, лабораторных тестов или наблюдений. — Прим. ред.) и справочники с таблицами Брадиса. Эти знания дают им такую профессиональную силу, что им нельзя просто сказать: «По моим оценкам, здесь должно быть так…», потому что они и сами могут все пересчитать.
Для обывателя знание таблиц синусов и логарифмов сейчас, пожалуй, выглядит чрезмерно. А впрочем, незнание формул может больно ударить по кошельку. Я однажды сдавал ковры в химчистку, где стоимость работы зависит от площади изделия. Сотрудница сервиса пыталась мне доказать, что по имеющейся у нее формуле площадь ковра в 4 раза больше его реальной площади. Видимо, составитель их формулы был не в курсе, как считать площадь такой фигуры, как эллипс. Стоимость услуги, соответственно, в 4 раза была завышена. Мы спорили до тех пор, пока в ход не пошел мой последний аргумент: что я кандидат физико-математических наук и знаю, как считать площадь эллипса. После этого со мной согласились. Те же клиенты сервиса, кто такими знаниями не обладает, вероятно, заплатили в несколько раз больше денег за услуги.
На уровне организаций и государства знания, а вернее большие массивы данных, играют еще более важную роль, потому что работа с ними позволяет перейти на новый этап качества принятия решений и управления.
— Для отдельного индивидуума, для организации, государства и человечества роль и сила знаний определяются по-разному. Я знаком с людьми, которые получали образование и начинали научную карьеру в 1940—1960-е годы. Разговаривая о сложной научной проблеме в ядерной физике, они в состоянии прикинуть ответ на поставленный вопрос с помощью карандаша и бумаги. Причем задача может требовать не просто знаний, а привлечения вычислительной техники, моделирования, обработки данных с помощью компьютера. Эти же люди в уме строят модель, вспоминают нужное уравнение, производят вычисления и выдают результат, который оказывается плюс-минус на 50% точным, что в ядерной физике считается «хорошей ошибкой».
У них это получается ровно потому, что они в голове держат огромные объемы данных, включая экспериментальные числа (значения, полученные в ходе практических измерений, лабораторных тестов или наблюдений. — Прим. ред.) и справочники с таблицами Брадиса. Эти знания дают им такую профессиональную силу, что им нельзя просто сказать: «По моим оценкам, здесь должно быть так…», потому что они и сами могут все пересчитать.
Для обывателя знание таблиц синусов и логарифмов сейчас, пожалуй, выглядит чрезмерно. А впрочем, незнание формул может больно ударить по кошельку. Я однажды сдавал ковры в химчистку, где стоимость работы зависит от площади изделия. Сотрудница сервиса пыталась мне доказать, что по имеющейся у нее формуле площадь ковра в 4 раза больше его реальной площади. Видимо, составитель их формулы был не в курсе, как считать площадь такой фигуры, как эллипс. Стоимость услуги, соответственно, в 4 раза была завышена. Мы спорили до тех пор, пока в ход не пошел мой последний аргумент: что я кандидат физико-математических наук и знаю, как считать площадь эллипса. После этого со мной согласились. Те же клиенты сервиса, кто такими знаниями не обладает, вероятно, заплатили в несколько раз больше денег за услуги.
На уровне организаций и государства знания, а вернее большие массивы данных, играют еще более важную роль, потому что работа с ними позволяет перейти на новый этап качества принятия решений и управления.
«Оценка остаточных знаний — одно из наиболее уязвимых мест в современном образовании».
— Остановимся на уровне университетов. Как сегодня в вузе оценивать: знает ли студент предмет изучения, понимает ли его суть и способен ли о нем самостоятельно рассуждать?
— Оценка остаточных знаний — одно из наиболее уязвимых мест в современном образовании. Мы находимся в тисках, где, с одной стороны, любой университет обязан подготовить специалиста с минимально достаточным уровнем знаний, который позволит ему дальше двигаться в профессиональной сфере, заниматься самообразованием. То, насколько качественно вуз в состоянии эту базу обеспечить, фактически определяет его как успешную или как неуспешную образовательную организацию.
С другой стороны, будучи федеральным бюджетным учреждением, университет получает средства на реализацию своей деятельности в первую очередь из бюджета. Отсюда и соответствующие финансовые ограничения. Мы, конечно, пытаемся оптимизировать экономику процессов, находить компромиссы, но в современной системе образования это может быть рискованно.
Например, решив уйти в электронное образование и заменив очные лекции видеозаписями, мы не можем быть полностью уверенными в том, что знания, полученные студентами в таком формате, реально усвоены ими на нужном уровне. Подобрать комбинацию электронно-образовательной среды и физически присутствующего в аудитории преподавателя довольно сложно.
Сегодня во многих вузах студенты пишут выпускные квалификационные работы по темам, взятым от базовых предприятий-партнеров, на реальных примерах от производства. В Университете «Дубна» этот принцип был заложен еще 30 лет назад. По инженерным, естественно-научным и ИТ-направлениям у нас нет ни одной ВКР, которая не имела бы корней на одном из наших партнерских предприятий. Это стандартная история про то, как учить человека на реальных задачах, и в ней все завязано на оценке знаний. Люди с производства, которые сегодня помогают обучать нашего студента, завтра будут с ним работать. Принять решение о трудоустройстве специалиста — это не про то, какую оценку ему поставить. Здесь организация рискует своими финансами, а значит, и уровень ответственности за подготовку кадров другой.
— Оценка остаточных знаний — одно из наиболее уязвимых мест в современном образовании. Мы находимся в тисках, где, с одной стороны, любой университет обязан подготовить специалиста с минимально достаточным уровнем знаний, который позволит ему дальше двигаться в профессиональной сфере, заниматься самообразованием. То, насколько качественно вуз в состоянии эту базу обеспечить, фактически определяет его как успешную или как неуспешную образовательную организацию.
С другой стороны, будучи федеральным бюджетным учреждением, университет получает средства на реализацию своей деятельности в первую очередь из бюджета. Отсюда и соответствующие финансовые ограничения. Мы, конечно, пытаемся оптимизировать экономику процессов, находить компромиссы, но в современной системе образования это может быть рискованно.
Например, решив уйти в электронное образование и заменив очные лекции видеозаписями, мы не можем быть полностью уверенными в том, что знания, полученные студентами в таком формате, реально усвоены ими на нужном уровне. Подобрать комбинацию электронно-образовательной среды и физически присутствующего в аудитории преподавателя довольно сложно.
Сегодня во многих вузах студенты пишут выпускные квалификационные работы по темам, взятым от базовых предприятий-партнеров, на реальных примерах от производства. В Университете «Дубна» этот принцип был заложен еще 30 лет назад. По инженерным, естественно-научным и ИТ-направлениям у нас нет ни одной ВКР, которая не имела бы корней на одном из наших партнерских предприятий. Это стандартная история про то, как учить человека на реальных задачах, и в ней все завязано на оценке знаний. Люди с производства, которые сегодня помогают обучать нашего студента, завтра будут с ним работать. Принять решение о трудоустройстве специалиста — это не про то, какую оценку ему поставить. Здесь организация рискует своими финансами, а значит, и уровень ответственности за подготовку кадров другой.
— Вы сами недавно были в составе экзаменационной комиссии на защитах магистрантов. По Вашим наблюдениям, изменился подход студентов к подготовке выпускных работ?
— Надо сказать, что мы с вами еще недалеко отошли от периода пандемии. Буквально в прошлом году были первые защиты у тех выпускников, кто осваивал свои профессии в ковид, и было видно, насколько сильно это повлияло на уровень их подготовки. Полный переход на электронную систему обучения привел к тому, что его качество снизилось. Сегодня, к счастью, идет восстановление.
Работы, защиту которых я слушал в этом году, меня порадовали тем, насколько широкий набор задач в них был решен. Защищались наши физики, многие из которых уже работают в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне. Организация занимается не только ядерной физикой, но и смежными областями: физикой твердого тела, космологией, гравитацией и другими, довольно отвлеченными от практики сферами.
Часто, когда человек уже работает в команде, он представляет результат коллективного труда, где его вклад может оказаться небольшим. Я же на защитах увидел, что ребята выполнили львиную долю работы в проектах и глубоко разобрались в теме, в сложных физико-математических моделях. Были представлены решения комплексных задач, связанных с созданием экспериментальных установок, где нужно было совмещать знания физики, электроники, вакуумной техники. Дальше магистрам предстоит долгий путь в науке, но уже сегодня это профессионалы, хорошо знающие предмет своего исследования.
В целом уровень подготовки заметно вырос за последние 10 лет, и, к счастью, Дубна остается местом, где качество — это не пустое слово и проходных работ у студентов просто нет.
— Надо сказать, что мы с вами еще недалеко отошли от периода пандемии. Буквально в прошлом году были первые защиты у тех выпускников, кто осваивал свои профессии в ковид, и было видно, насколько сильно это повлияло на уровень их подготовки. Полный переход на электронную систему обучения привел к тому, что его качество снизилось. Сегодня, к счастью, идет восстановление.
Работы, защиту которых я слушал в этом году, меня порадовали тем, насколько широкий набор задач в них был решен. Защищались наши физики, многие из которых уже работают в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне. Организация занимается не только ядерной физикой, но и смежными областями: физикой твердого тела, космологией, гравитацией и другими, довольно отвлеченными от практики сферами.
Часто, когда человек уже работает в команде, он представляет результат коллективного труда, где его вклад может оказаться небольшим. Я же на защитах увидел, что ребята выполнили львиную долю работы в проектах и глубоко разобрались в теме, в сложных физико-математических моделях. Были представлены решения комплексных задач, связанных с созданием экспериментальных установок, где нужно было совмещать знания физики, электроники, вакуумной техники. Дальше магистрам предстоит долгий путь в науке, но уже сегодня это профессионалы, хорошо знающие предмет своего исследования.
В целом уровень подготовки заметно вырос за последние 10 лет, и, к счастью, Дубна остается местом, где качество — это не пустое слово и проходных работ у студентов просто нет.
— Целевая подготовка сыграла в этом свою роль?
— Как я понимаю, образование в целом движется в сторону целевой подготовки в ее максимальной реализации, когда все абитуриенты будут поступать в рамках целевого заказа. Когда это произойдет окончательно, сказать сложно, но в медицине уже сейчас практически нет возможности поступить на бюджетное обучение без предполагаемой в будущем отработки.
Думаю, нечто подобное государство хотело бы видеть и по техническим, инженерным специальностям. С одной стороны, это правильно: получив образование за государственный счет, пойти работать по специальности. Для Университета «Дубна» эта достаточно успешная история. У нас хороший процент трудоустройства: после выпуска около 92% заняты по специальности. На ближайшие 10 лет потребность в кадрах в Дубне обозначена на уровне 1500−2000 вакансий в год, и мы ожидаем, что эти показатели останутся на высоком уровне.
С другой стороны, целевой набор — это отдельный конкурс, который дает возможность поступить на желаемую специальность с меньшей конкуренцией для целевых абитуриентов, но накладывает на них определенные обязательства. В Дубне порядка 200 высокотехнологичных компаний заинтересованы в наших целевиках.
— Как я понимаю, образование в целом движется в сторону целевой подготовки в ее максимальной реализации, когда все абитуриенты будут поступать в рамках целевого заказа. Когда это произойдет окончательно, сказать сложно, но в медицине уже сейчас практически нет возможности поступить на бюджетное обучение без предполагаемой в будущем отработки.
Думаю, нечто подобное государство хотело бы видеть и по техническим, инженерным специальностям. С одной стороны, это правильно: получив образование за государственный счет, пойти работать по специальности. Для Университета «Дубна» эта достаточно успешная история. У нас хороший процент трудоустройства: после выпуска около 92% заняты по специальности. На ближайшие 10 лет потребность в кадрах в Дубне обозначена на уровне 1500−2000 вакансий в год, и мы ожидаем, что эти показатели останутся на высоком уровне.
С другой стороны, целевой набор — это отдельный конкурс, который дает возможность поступить на желаемую специальность с меньшей конкуренцией для целевых абитуриентов, но накладывает на них определенные обязательства. В Дубне порядка 200 высокотехнологичных компаний заинтересованы в наших целевиках.
«Навык промпт-инжиниринга, безусловно, важен, но умение верифицировать результат, сгенерированный ИИ, на порядок важнее».
— Есть мнение, что современное образование должно учить двум ключевым навыкам: точно ставить задачи перед искусственным интеллектом и проверять достоверность его ответов. Как Вы считаете, это временная реакция на распространение новых технологий или неизбежное изменение самой модели образования?
— В наших руках появился инструментарий, который позволяет быстро получить нужную информацию и повысить эффективность профессиональной деятельности, поэтому позиция не использовать искусственный интеллект сегодня выглядит даже не как ретроградство, а, скорее, как попытка этим кичиться.
Навык промпт-инжиниринга, безусловно, важен, но умение верифицировать результат, сгенерированный ИИ, на порядок важнее. Не получив качественных знаний о том, чем вы пользуетесь, вы работаете с «черным ящиком».
У нас есть связанный с этим интересный проект. Два года назад на базе университета был создан Центр искусственного интеллекта. Его специалисты занимаются так называемым объяснительным ИИ, который наиболее применим в медицине, где ошибка в диагностировании может быть крайне опасна. При этом этическая проблема ответственности пока не решена. Так вот, объяснительный искусственный интеллект — это не стандартная языковая модель, а система, где параллельно с финальным диагнозом выдается еще и подтверждение, почему именно он был поставлен. Технология позволяет врачу убедиться в том, что искусственный интеллект предложил корректное решение, и утвердить его.
Мы вступили в этап, когда у искусственного интеллекта проявился огромный потенциал, и невозможно предсказать, к чему это приведет в будущем. Но мы должны быть готовы к этой неизвестности и готовить к ней наших студентов.
На мой взгляд, сегодня внутри каждой образовательной программы по умолчанию должен быть модуль по промпт-инжинирингу и верификации результатов ИИ.
— В наших руках появился инструментарий, который позволяет быстро получить нужную информацию и повысить эффективность профессиональной деятельности, поэтому позиция не использовать искусственный интеллект сегодня выглядит даже не как ретроградство, а, скорее, как попытка этим кичиться.
Навык промпт-инжиниринга, безусловно, важен, но умение верифицировать результат, сгенерированный ИИ, на порядок важнее. Не получив качественных знаний о том, чем вы пользуетесь, вы работаете с «черным ящиком».
У нас есть связанный с этим интересный проект. Два года назад на базе университета был создан Центр искусственного интеллекта. Его специалисты занимаются так называемым объяснительным ИИ, который наиболее применим в медицине, где ошибка в диагностировании может быть крайне опасна. При этом этическая проблема ответственности пока не решена. Так вот, объяснительный искусственный интеллект — это не стандартная языковая модель, а система, где параллельно с финальным диагнозом выдается еще и подтверждение, почему именно он был поставлен. Технология позволяет врачу убедиться в том, что искусственный интеллект предложил корректное решение, и утвердить его.
Мы вступили в этап, когда у искусственного интеллекта проявился огромный потенциал, и невозможно предсказать, к чему это приведет в будущем. Но мы должны быть готовы к этой неизвестности и готовить к ней наших студентов.
На мой взгляд, сегодня внутри каждой образовательной программы по умолчанию должен быть модуль по промпт-инжинирингу и верификации результатов ИИ.
— Вы согласны с мнением, что ИИ усилит сильных и еще больше ослабит слабых — студентов, преподавателей, университеты?
— Пытаюсь представить ситуацию, в которой искусственный интеллект может ослабить, например, университет. Недавно мы столкнулись с необходимостью срочно переформатировать несколько образовательных программ для прохождения лицензирования и аккредитации. Предстояло много рутинной работы, связанной с подготовкой бумажных материалов. Искусственный интеллект помог нам в разы ускорить этот процесс.
В методической и административной деятельности это хороший помощник, который анализирует большие объемы данных и выдает некие усредненные результаты. Они, безусловно, требуют модерации, но с ними точно можно дальше работать.
— Пытаюсь представить ситуацию, в которой искусственный интеллект может ослабить, например, университет. Недавно мы столкнулись с необходимостью срочно переформатировать несколько образовательных программ для прохождения лицензирования и аккредитации. Предстояло много рутинной работы, связанной с подготовкой бумажных материалов. Искусственный интеллект помог нам в разы ускорить этот процесс.
В методической и административной деятельности это хороший помощник, который анализирует большие объемы данных и выдает некие усредненные результаты. Они, безусловно, требуют модерации, но с ними точно можно дальше работать.
«…произошел эволюционный переход от сугубо инженерных вычислительных задач к философским вопросам развития технологии ИИ».
— Известно, что в самых дорогих технологических компаниях мира в штате работают философы, потому как развитие ИИ ставит перед разработчиками не только инженерные, но и философские вопросы — о свободе воли, ответственности, границах помощи человеку и принятии им решений. Нужно ли поэтому усиливать гуманитарную составляющую образовательных программ в технических вузах?
— Сам факт привлечения такого рода специалистов свидетельствует о том, что произошел эволюционный переход от сугубо инженерных вычислительных задач к философским вопросам развития технологии ИИ.
Нечто подобное случилось с естественно-научными дисциплинами, которые лет 200−300 назад даже не относили к наукам. Люди занимались, скорее, описанием того, что собирали, но не считались при этом учеными ботаниками или орнитологами. Еще в прошлом веке Эрнест Резерфорд говорил, что есть наука физика, а все остальное — это коллекционирование марок. Тогда не было понимания того, как фундаментальные законы управляют этим миром. Потом биологи научились описывать процессы на клеточном уровне, а философы от накопления знаний перешли к формулированию из эмпирических выводов универсальных правил. При этом мы ведь до сих пор не можем объяснить, что такое сознание человека, как оно устроено, как его моделировать и описывать.
Развитие искусственного интеллекта, попытки приблизить его к естественному человеческому разуму, с одной стороны, потрясают и вдохновляют. Мы дошли до состояния, когда можем создавать системы, потенциально готовые к тому, чтобы себя осознать. А с другой стороны, появилась потребность создать рамки этических ограничений, чем сейчас занимаются философы.
Что касается гуманитарной составляющей в технических вузах. Стоит признать, что ее часто воспринимают как необходимость: раз мы называемся университетом, значит надо преподавать эти дисциплины. А ведь гуманитарный блок в вузе очень важен, только вот оставлять его на уровне столетней давности неправильно. Он должен содержать все те новшества и тенденции, которые сейчас развиваются в обществе. К примеру, этические проблемы в технике, связанные с искусственным интеллектом.
Что конкретно менять, на что делать упор? У меня нет готового рецепта. Совершенно точно мы должны обучать будущих инженеров так, чтобы, занимаясь проектированием систем, они отдавали себе отчет в том, что не просто соединяют детали, а создают нечто, у чего есть измерение и в другой плоскости тоже — в жизни общества.
— Сам факт привлечения такого рода специалистов свидетельствует о том, что произошел эволюционный переход от сугубо инженерных вычислительных задач к философским вопросам развития технологии ИИ.
Нечто подобное случилось с естественно-научными дисциплинами, которые лет 200−300 назад даже не относили к наукам. Люди занимались, скорее, описанием того, что собирали, но не считались при этом учеными ботаниками или орнитологами. Еще в прошлом веке Эрнест Резерфорд говорил, что есть наука физика, а все остальное — это коллекционирование марок. Тогда не было понимания того, как фундаментальные законы управляют этим миром. Потом биологи научились описывать процессы на клеточном уровне, а философы от накопления знаний перешли к формулированию из эмпирических выводов универсальных правил. При этом мы ведь до сих пор не можем объяснить, что такое сознание человека, как оно устроено, как его моделировать и описывать.
Развитие искусственного интеллекта, попытки приблизить его к естественному человеческому разуму, с одной стороны, потрясают и вдохновляют. Мы дошли до состояния, когда можем создавать системы, потенциально готовые к тому, чтобы себя осознать. А с другой стороны, появилась потребность создать рамки этических ограничений, чем сейчас занимаются философы.
Что касается гуманитарной составляющей в технических вузах. Стоит признать, что ее часто воспринимают как необходимость: раз мы называемся университетом, значит надо преподавать эти дисциплины. А ведь гуманитарный блок в вузе очень важен, только вот оставлять его на уровне столетней давности неправильно. Он должен содержать все те новшества и тенденции, которые сейчас развиваются в обществе. К примеру, этические проблемы в технике, связанные с искусственным интеллектом.
Что конкретно менять, на что делать упор? У меня нет готового рецепта. Совершенно точно мы должны обучать будущих инженеров так, чтобы, занимаясь проектированием систем, они отдавали себе отчет в том, что не просто соединяют детали, а создают нечто, у чего есть измерение и в другой плоскости тоже — в жизни общества.
29 сентября/ 2026
Беседовали: Александр Никифоров, Екатерина Позднякова
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
Текст подготовила: Екатерина Позднякова
Материал подготовлен редакцией издания «Ректор говорит!». При копировании ссылка на издание «Ректор говорит!» обязательна.
[ Рассылка ]
Каждую неделю — новый материал
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми узнать о ключевых изменениях в академической среде, сенсационных научных открытиях, образовательных трансформациях и опыте ведущих вузов.
Подписаться на рассылку
Подписывайтесь на рассылку, чтобы первыми получать актуальную информацию о высшем образовании от руководства учебных и научных организаций, экспертов в области высшего образования и представителей профильных министерств.